ваши проводники: Kylo, Diana, Mera

KINGSCROSS

Объявление

Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KINGSCROSS » Внутрифандом » накажи меня своей любовью.


накажи меня своей любовью.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sh.uploads.ru/wOBh2.pngПлачет, сливаясь с бездушной толпой. И смелости хватит назвать всё игрой.
Слов пустота остаётся на воле, ошибки искупишь своей грязной кровью.


- Прозрачным взглядом пройдет немая нить,  я буду рядом, чтоб ложь твою до дна испить.
- Не молчи, говори свои пустые слова. Сойди от взгляда с ума. И это - прихоть моя.

Diego & Vanya

- Если ты хочешь - я свободная,  для тебя моя душа расстёгнута.
- Ты этой ночью будешь послушная, наша любовь - чувство равнодушное.
- Если не хочешь, буду с другим играть, снова в осколки сердце разбивать.
- Иди, я не хочу тебя держать.
- Ты выбор свой неверный сделал!
- Да мне плевать!

Отредактировано Diego Hargreeves (2019-03-29 22:45:21)

0

2

Я рад, что не заметил её во время боя. Сердце сбилось искусственно с такта, когда я поймал настороженный взгляд в зале. Не знаю, как получилось, среди общей массы, ничем не отличающейся друг от друга, когда смотришь на неё с ринга. Лишь когда поднимают твою руку и пытаешься восстановить дыхание, начинают восстанавливаться цвета, отличные от красного. Сердце никогда не успокаивается сразу, выбивая бешеную чечетку до того момента, пока не встряхнёшься, приняв охлаждающий душ и не пройдет время. Лишь со стороны казалось кому-то, возможно, что выбивать друг из друга дыхание и молотить изо всех сил достаточно просто. Махай руками и инерция всё сделает за тебя. Зачем вообще нужен мозг для этого?
Никогда не спорил, мне плевать. Не все бои были победами, но гордился тем, что абсолютное большинство из них. Отец с детства растил из меня бойца, совершенного солдата, которого готовил к чертову спасению никуда не исчезающего мира. А еще, приучал думать, даже если и сетовал бесконечно на то, насколько делать я этого не любил. Слишком эмоциональный, я срывался достаточно быстро каждый раз, когда обратиться стоило к разуму. Но слишком привыкший с самого детства драться с теми, кто находится напротив, будь то вооруженный грабитель банка или здоровенный брат, чьим талантом была сверхъестественная сила, я никогда не поддавался чувству страха. Не способен был почему-то, с самого своего детства. За семью - да, определенно, я испытывал порой опасения и знал, что это за чувство, никогда не доверяя их инстинктам самосохранения. Но те, кто были напротив, никогда не вызывали у меня ничего, кроме злости  и адреналина, ещё долго поступающего в кровь. И требующего некоторых необдуманных поступков, пока всё тело горит жаждой деятельности. 
Я часто знакомился с девушками, наблюдающими за боями сразу после. Они были разгорячены опасностью, которую им пришлось наблюдать, а я - по вполне естественным причинам. Обычно, мы стоили друг друга. Я не был объектом, на которого делали ставки как на долгоиграющий вариант, а мне достаточно было секса, чтобы спустить пар. И никаких претензий после друг к другу, шикарный вариант. Любовью я, по вполне очевидным причинам, сыт уже был по горло.
И потому, до безумия рад тому, что как всегда, игнорирую людей в зале "до". Я не слушаю, чьё имя они кричат или кого поддерживают. Иногда - меня, иногда - моих соперников, поровну в основном. Мне не нужна их поддержка для того, чтобы ломать чужие кости и бить без всякой жалости - я не способен на неё, когда речь идёт про победу. Я с детства доказывал, всем и каждому, что лучший, во всём, от  метания ножей, до обычных драк. И если с моей семьей соревноваться по многим моментам было максимально трудно, то обычные придурки, слишком озверелые, но ориентированные лишь на то, чтобы нанести один удар, не думая о будущем, меня напрягали не слишком-то. Не всегда всё получалось, как повезёт. Но обычно случалось так, как хотел того я.
Киваю своему приятелю, поставившему мои деньги на меня от своего имени. Мы оба считаем наше взаимодействие абсолютно полезным, он делает редкие ставки, порой с указанием раундов, в которых я завалю соперника, а я подыгрываю. Возможно, из меня получился бы хороший полицейский, если бы из академии меня не вышибли с волчьим билетом за полное неуважение к старшим  по званию, но и так было неплохо. У меня были деньги, я мог существовать сам по себе и никому, и ничем, не был обязан. Даже если буквально все твердили, в один голос, что это было неправильно. Видела бы Пэтч сейчас, с какой усмешкой я вытер разбитую губу. Не говорю, что это было слишком легко, не травматично и безболезненно, нет конечно. Я не обладал суперсилой, как мой брат, был лишь сильнее, злее и больше натренирован, чем те, против кого выходил. Вот и весь секрет успеха. Но какой-нибудь бронированной кожи у меня к сожалению не было, и я не помню момента, чтобы тело моё было без синяков и прочих радостей данного хобби.
Плевать. Это даже веселит, на самом деле. Шрамы и раны, полученные в боях - предмет гордости. Уверен, многим девушкам они тоже нравятся. Хотя, не моей сестре, судя по взгляду, который успел перехватить, вычленив из гудящей толпы, где обсуждали прибыль, острые моменты и убытки. Обычно ухожу к себе сразу же, не светя голым торсом, принимаю душ, а уж затем возвращаюсь в этот гудящий осиный улей. Но я уже увидел Ваню и сердце, бившееся до того неровно, вдруг болезненно схватилось и заработало вновь лишь через несколько весьма болезненных мгновений. Определённо, счастье, что я не знал того, что она смотрит на меня, наблюдая из-за одного из столиков, почти в самом углу. Вряд ли бы смог думать о чем-нибудь другом.
Мы не виделись с того момента, как проснулись вместе некоторое время назад. Я не сбежал вовремя, когда был должен, оставаясь в её сознании иллюзией, а она вряд ли мечтала повторить хоть что-нибудь из того.
Она говорила мне о своих чувствах, а я, слишком деморализованный нахлынувшими эмоциями, ответил ей тем же. Она хотела, чтобы я остался с ней и я сделал это, оттрахав так жёстко, как давно мечтал, не в силах сдержать свои порывы. Уснули вместе и проснулись, к сожалению, тоже, когда все сделанные ночью ошибки стали слишком очевидны при свете дня.
Всё, что ночью казалось правильным и естественным для нас, порабощённых собственными чувствами, утром превратилось вдруг в извращение. Я почти изнасиловал собственную пьяную сестру, пусть и получив её формальное согласие на то, а что ещё хуже - признался в любви. Той самой, которую столь успешно скрывал множество лет от неё, превращаясь в самого невыносимого мудака её жизни, чтобы не дай Бог, не заподозрила в том, что я чувствовал. Слечь замертво на ринге казалось более человечным, чем осознавать, что я рассказал ей о том, что испытываю.
Благо, она на утро нет помнила практически ничего из того, что было, все свидетельства получая из синяков  и укусов на своём хрупком теле, и прочих, ставших весьма неприятными с утра ощущений.
  Я не отрицал, что мы занимались сексом, это было не главной проблемой, как бы я не сопротивлялся в начале того вечера. Я был рад, что она не помнит иного.
И я вновь, свободно и беззаботно, могу поддерживать свой образ брата-ублюдка, не интересующегося ничем, кроме банального секса, вне зависимости от того, с кем он был.
Главное - выдохнуть спокойно и вести себя как обычно. Она вряд ли удивится. И надеюсь, что ей вновь будет неприятно. Когда Ваня злилась на меня, она даже мысли не могла допустить о том, что я люблю её, каждый раз замечая в моих поступках что-то не то.
Чему я, надо признаться, раз за разом был рад, хоть и злился так, что пол мира был готов уничтожить.
В общем, не знаю. Она всегда вызывала у меня довольно неоднозначные чувства, когда говорить нужно было о моём поведении. Я настолько же старался держаться к ней поближе, насколько и подальше от неё. Чёрт его знает, как с этой сучкой надо было вести себя.
Могу проигнорировать, безусловно. Пожимаю руки приятелям, перекидываюсь  ничего не значащими фразами и совершенно не смотрю в сторону сестры. Легко могу сделать вид, что её не существует, как обычно. Уже почти сваливаю в сторону раздевалки, когда разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и не переодевшись, направляюсь к её столику. Знаю, что нужно принять душ, чтобы остудить разгоряченное вспотевшее тело, надеть что-то и на верхнюю половину, вежливости ради.
  Но во-первых, складывается впечатление, что если обозначить, что я не заметил её, она найдет сотню и одну причину сбежать от подружки, что сидит рядом, а во-вторых, мне нравится её дразнить, даже если глупо и по-детски вредно.
Пусть смотрит на моё вспотевшее разгорячённое оголенное тело и вспоминает о том, что в  последний раз, когда мы виделись, именно она была тому причина.
И в отличии от того, с кем мы встретились сегодня на ринге, меня она сумела уложить на лопатки, без всякой возможности поддаться. Я помню, как проиграл,  глупо и сразу, ещё в первом раунде, когда она ко мне прикоснулась просто. У нее это всегда выходило достаточно легко.
- Сестрёнка, какой приятный сюрприз. Мне казалось, ты не любишь жестокие зрелища. Улыбаюсь издевательски Ване, нагнувшись к ней и оставив целомудренный поцелуй в макушку. Наверное, так встречают братья младших сестёр, когда видят, я не знаю, никогда не был в этом силён. Провожу рукой по затылку, в поглаживающем движении и тут же отстраняюсь, полностью переключив своё внимание на девицу рядом. Фигуристая, яркая, а главное - осознающая свои преимущества в глазах мужчин. Тех, кто в принципе, не был против кого-то подобного рядом, время от времени.
Ловлю заинтересованный взгляд и тут же расплываюсь в фирменной ухмылке нахала, который победитель сегодняшнего вечера, а значит, ему можно буквально всё.
- Познакомишь со своей подругой? Которая была за меня, я надеюсь? Иначе, вся победа лишается смысла, моё сердце иного не выдержит. Не свожу взгляда с подруги сестры. Куда больше хочется посмотреть на реакцию Вани, но я продолжаю играть свою роль. Пусть реагирует как хочет. В конце концов, она сама меня просила всегда вести нормально. Разве в подобной ситуации я могу как-то иначе?
- Девочки, я в душ и переодеваться, надеюсь обеих застать на этом же месте через двадцать минут. Даже в сторону сестры не отпускаю никаких колкостей, чтобы она не могла придумать причину "мы никогда не ладили". Нет уж. Я не стремился никогда её увидеть, но раз уж она была тут, совершенно не стремился отпускать из вида. И её подружка - последняя, кто меня интересует сегодняшним вечером, но идеально подойдет как элемент необходимого декора. Мне просто нравятся эмоции сестры.
И впрямь отправляюсь в раздевалку, особое внимание уделяя ледяному буквально душу. Мало того, что заставляет прийти в себя, так ещё и от ненужных мыслей отвлекает. Не хочу думать про сестру, что пришла смотреть на бой. Потому что её не должно было быть рядом. А мысль о том, что в выражении ее лица мелькал ужас, когда бой только закончился и вовсе заставляла заводиться.
Не знаю,правда  так было или я сам это придумал, разгоряченный её появлением, но одна мысль о том, что она переживала или боялась за меня, заставляла испытывать весьма особенные эмоции. 
То есть, её забота обо мне всегда была..чем-то возбуждающим.
  Потому что в эти моменты я понимал, что ей не всё равно. А для меня не было мысли, что по дыхалке могла бы ударить сильнее.
К девушкам возвращаюсь в футболке и джинсах ровно через обещанные двадцать минут. Слегка свободнее выдыхаю, когда вижу, что Ваня не сбежала, видимо, не желая поддаваться на мою провокацию, в которой я вроде намекал, что ей надо уйти. Отлично. Борясь со мной, она делала всё именно так, как было нужно мне. Я, может быть, всё ещё был разгорячён от прошедшего уже боя, но кровь вскипала. Хотя, я очевидно знаю для этого и совершенно другую причину.
- Как и обещал. Отмечаете вечер пятницы? Моя сестра надеюсь, не шалила? Падаю на диван, удобно уместившись между ними, сразу разделив их. Обращаюсь исключительно к подружке, но напоминаю сестре о том, о чем она даже помнила  с трудом. К сожалению или радости, я не знаю. До сих пор не могу определиться со своими чувствами. К тому же, буду рад услышать, что ничего Ваня сегодня не натворила. Потому что иначе ей голову откручу, когда наедине окажемся.
Снова демонстративно красивая, как издевательство. Но она не тянет ко мне в этот вечер  свои руки, а потому я дышать могу достаточно легко. И сохранять, при должном усилии, границы своего "я".
Уверен, мне представляться не нужно, сестра уже сообщила интересующую информацию. Подзываю лишь девушку, что разносит напитки и все делаем свой заказ. Я редко пью, почти никогда - просто так, но иногда себе позволяю. Веселья ради. И чтобы остудить немного нервы.
- И как я был сегодня? Надеюсь, удовлетворил притязательный вкус прекрасной публики? Знаю, что выглядит как пустое бонвианство и Ваня, на которую совершенно не смотрю, с удовольствием закатила бы сейчас глаза, если бы это выглядело прилично. Но девушка, разгорячённая увиденным, вполне положительно реагирует на это, воспринимая всё правильно - как флирт  и комплимент, одновременно. Улыбается, весьма самоуверенно. Многообещающе. Ване для этого  в прошлый раз понадобилось выпить очень много.
Обхватываю сестру за талию, прижимая к себе. Такая маленькая, что на автомате мелькает мысль о том, что я вот-вот сломаю её. Но мы оба знаем, что она весьма стойкая, когда это необходимо. Даже если ей с утра не так нравятся последствия.
И всё же, в моём поступке посторонний не может усмотреть никакого контекста. Я признал, что мы семья. Нет ничего противоестественного в том, что я обнимаю свою сестру. По-прежнему не смотрю на неё, уделяя всё внимание исключительно подружке. Но провожу поглаживающе пальцами по её слегка выступающим рёбрам. И в этом, опять-таки, не усмотреть ничего такого.
- А вот Ваня постоянно игнорирует мои бои. Говорит, что подобные развлечения не на её вкус.  Как тебе удалось затащить сестрёнку сюда? Обладаешь особенным даром убеждения? Впрочем, не удивлён. С тобой я бы тоже согласился буквально, куда угодно. Даже куда-нибудь в консерваторию.  Улыбаюсь многообещающе  девице. Намеренно создаю ситуацию, в которой Ваня будет ощущать себя третьей лишней. Игнорирую её, даже обсуждая непосредственно её персону, ей не должно быть непривычно.
И всё же, не собираюсь никуда отпускать, давая понять это весьма конкретно. Прижимаю сестрицу к себе, спуская незаметно обнимающую руку чуть ниже. Залезаю, весьма осторожно, под легкую ткань поглаживая двумя пальцами нежную кожу. Это не заметно при общем затемнении освещения и не будет казаться чем-то, из ряда выходящим, даже если кто-то  увидит. С удовольствием ловлю импульсы напряжения, которым наполнилось её тело.
- Мы с сестрой тут разные. Справедливости ради надо отметить, я тоже не посещаю её концерты, даже зная, насколько она талантлива. Пожимаю плечами, с самым добродушным видом и тянусь к бокалам, которые перед нами поставили. Беру свой, слегка коснувшись бокала подружки Вани, но тут же отставляю его.
- Правда, милая? Хватаю тот, что заказала сестра и подаю ей,  с самой непосредственной улыбкой. Секунды три смотрим в глаза друг другу, встретившись взглядом. Намеренно задеваю своими пальцами её, передавая бокал. Наблюдаю жадно за тем, как её губы касаются стекла.
Но тут же отдергиваю себя, вернувшись к первоначальному плану. Переключаю всё внимание на подружку сестры, очень искренне имитируя свой живой интерес. Не знаю, что там думает Ваня, но эта - определённо верит. И в то, что меня очаровала. И в то, что мы с ей приятельницей просто брат и сестра. Люди не ожидают подвоха там, где не принято.
- Так, я попудрить носик, Ваня, ты со мной? Явно хочет обсудить и меня заодно. Никогда не был на этих женских обсуждениях, но иных вариантов не остаётся как-то. К чему ещё ходить туда как минимум вдвоем? 
- Я пока узнаю у сестры, как живёт, давно не виделись. Мы подождем тебя тут. Улыбаюсь девчонке, всем видом демонстрируя, что время сестры - только пока её не будет. И то, как я заинтересован, даже не скрывая мужского интереса, что двигается в определенном направлении.
Стоит ей исчезнуть с горизонта, под моим внимательным взглядом, как тут же поворачиваюсь к Ване. Разглядываю её внимательно долю секунд прежде, чем начать говорить.
- Не думал, что ты и впрямь появишься здесь или что тебе может быть интересно. Она и впрямь, никогда не проявляла особенного внимания к моей жизни. Не знаю, гордости ради или потому что было всё равно.
Но я сказал ей, что люблю её, а она не помнила  этого, я уверен совершенно точно.
Зато появилась тут, впервые за всё моё существование.
Это правда выбивало землю из-под ног.
Я, к тому же, раздражающе чётко помнил "я влюбилась  в тебя".
Не думаю, что это правда. Но всё нутро выворачивается от желания зацепиться  за это.
То есть.... Мне хотелось видеть ревность, подтверждающую эту теорию, как бы глупо не было. Мне хотелось...не знаю. Возможно, услышать это ещё раз.
От здравомыслящей неё, а не едва-едва стоявшей на ногах.
  Я в тот вечер, по-крайней мере, был абсолютно трезв. И знал, что то, что произношу я - правда. А  не пьяный бред.
Но она этого не помнит и я не представляю, что мне делать. Не хочу напугать её, не хочу отпускать, не хочу быть рядом, абсолютно.
Такое огромное количество проблем от такой абсолютно маленькой девицы.  Пошла бы она к чёрту, на самом деле.
- Тебе же всё равно, если я увлекусь кем-нибудь из твоих подружек? То есть... эта не так плоха. Не надо произносить всего, что говорю, смотря в  глаза сестры. Сам не знаю, на какой ответ надеюсь.
"Да, мне всё равно?" Отлично. Я буду свободен, трахнусь с этой девочкой и навсегда исключу Ваню из этого уравнения. Хватит. Я не железный и не резиновый. Обычный человек с нормальными чувствами, как не крути. Пусть думает, что меня отпустила.
"Нет, мне не всё равно?" Херово, хотя и отлично. Меня с ума сводит мысль, что ей может быть не плевать, но  я автоматически проигрываю при этом, чего никогда не делаю.
И это, в моём противостоянии, нас снова приведёт к проблемам. Возможно, я трахну эту девочку, чтобы не поддаваться своим эмоциям. Чтобы доказать Ване, что она мной не владеет, даже если так. Хватит уже душу на куски кромсать смычком от скрипки. Но потом свихнусь с ума от того, что всё испортил. В очередной раз.
Понимаю, как это глупо. Меня любой её ответ не устроит. Что было делать ей, чтобы я не сорвался?
Но я с трудом себя контролирую для того, чтобы думать ещё и о её чувствах. Обхватываю за талию и второй рукой, прижимая к себе. Нравится ощущение её слабо сопротивляющегося тела. Всех девиц мира променял бы на возможность вновь оказаться в ней, такой хрупкой, слабой и беззащитной, существующую лишь для того, чтобы быть моей. На нас никто не смотрит и надумай я сейчас поцеловать её, это не вызывало бы никакого ажиотажа. Никто не знал, кто мы и никто на нас не смотрел. Во время боя я вызываю всеобщее внимание, это очевидно. Но какая кому разница, что происходит после. 
  Не знаю, чего хочет моя сестра, не знаю даже того, что хочу я. Но слышу голосок, повествующий о том, что снова с нами, слишком быстро и прихожу в себя, отпуская сестру и поворачиваясь с самой заинтересованной улыбкой. Оставляю всё ещё одну руку на талии сестры, не демонстрируя никаких пошлых намерений.
- Оказывается, наша сестра беременна. Я в курсе, потому что слежу за статьями, что касаются Эллисон. Никогда бы не признался в том, но мне не плевать и на остальную часть семьи. Не лезу в их жизни, не считая себя частью того, но не могу избавиться  и от интереса. Эли - молодец, воплотила свои детские фантазии по части того, чтобы стать актрисой, всегда умела держаться перед камерами.
  Мы с Ваней говорили совершенно не о том, но я объясняю, вроде как, замеченное наше крепкое объятие. На радостях по поводу новостей о сестре, как возможно.
И никогда - потому что я до безумия влюблён  в свою сестру.
- Передай ей от меня, как я счастлив,  а еще поцелуй, вы видитесь чаще. Целую Ваню, слишком крепко, пусть и в уголок губ.  С трудом удерживаюсь от того, чтобы не в них, слишком даже для меня, горячего мексиканца со взрывным характером, мой образ даже на боях был очевиден.
Но эта стереотипность забавна. Ваня вряд ли не понимает, что я не стал бы никогда подобного передавать Третьей. Особенно, через неё. Да и не было больше нас всех. Но никакого удивления со стороны не возникло.
  - Всегда мечтал о большой семье. Братья, сестры, племянники, это так мило... Подружка умиляется, Ваня ненавидит меня, скорее всего. Потому что росла вместе со мной и знает нашу историю. Мы были семьей, в самом прямом смысле слова. И в самом извращённом его виде. Я  не был фанатом всех этих семейных ценностей, на самом деле. Спектакль для одной и насмешка для другой.

[icon]http://s9.uploads.ru/gADaP.png[/icon]

Отредактировано Diego Hargreeves (2019-04-01 01:05:00)

+1

3

[icon]https://funkyimg.com/i/2UZVY.png[/icon]
Приходя сюда, я знала, что совершаю ошибку. Знала, что после событий недавнего вечера, я окончательно теряю даже мнимое право на встречу с Диего. Ведь той ночью я делаю мучительный, болезненный выбор. Выбор, за который впоследствии приходится платить вкровь искусанными губами, постоянной морщинкой между сведенных бровей, пролитыми слезами, и, что самое главное - частью собственной души. Я словно отрываю кусок от нее, выбрасывая на улицу в качестве бесценной платы за совершенный мной поступок. Со временем муки совести становятся привычным явлением, как чашка кофе с утра и пересоленый омлет на завтрак. Есть такая поговорка, что пересаливают блюда только вклюбленные люди, на мне же она отражается с привычной кособокостью, и я стабильно пересаливаю еду в момент, когда в очередной раз жалею о произнесенных словах.
"Думаю, тебе лучше уйти" - слова заседают на подкорке, впиваются в кожу невыносимым воспоминанием. Мои слова и его глаза, сверкающие в полумраке невысказанной обидой и неубедительные попытки показать, что мой поступок не задевает ни гордость, ни собственные чувства. Это был мой выбор. Мое решение. Моя ошибка. И моя вина. В ту ночь я не успеваю его остановить, молча наблюдая на удаляющейся фигурой. Не успеваю? Оправдывать себя банальным "не успела" и "не сообразила" я перестаю уже на следующий день, взглянув в глаза правде - не осмелилась. Трусость, за которую мне приходится платить поглощающей волной вины и боли. Боли, которую, я уверена, мне по незнанию пришлось причинить и ему. Ведь меня всегда учили поступать правильно. До оскомины от набитых шишек я научилась соблюдать правила. Не понимаю я лишь то, что выйдя за пределы давящих стен отцовского дома, любое "правильное", любое "взвешенное" решение отдают лишь пагубностью собственного просчета, горечью и металлическим привкусом крови на прикушенных губах.
Несколько недель спустя по догоре домой взгляд цепляется за знакомое имя на невзрачном объявлении. Люди вокруг безразлично проходят мимо выцветшей бумажки, приклеенной к кирпичной стене, пока я замираю на месте, впиваясь взглядом в одно имя - Диего. Мне стоило взять пример с незнакомого мужчины, по собственной неосторожности врезающегося в меня, лишь хмуро буркнувшего еле слышное "извините" и продолжившего свой путь; но пальцы сами тянутся к проклятому объявлению, среди имен на котором черным по белому значится одно имя. Его имя. Объявление говорит о том, что в сегодняшних боях будет участвовать Диего Харгривз. Судьба? Или проклятие? Я не перестаю думать об этом по дороге домой, озябшими пальцами сминая сорванный мной белый лист бумаги. Не перестаю думать, предлагая Эмили сходить куда-нибудь сегодня вечером. Куда-нибудь? Например, вот в это место - говорю я, протягивая уже порядком измятое мной объявление - я слышала, что там довольно интересно. К тому же возможно там будет мой брат. Диего, помнишь? Я давно обещала тебе вас познакомить. Я говорю на автопилоте, пока мой взгляд мечется по содержанию собственного шкафа, в панике пытаясь выбрать нечто подходящее. Не слишком яркое, не слишком кричащее, не слишком невзрачное, не слишком... просто "не слишком". Мне кажется, все мои действия происходят на автомате - отвечаю на миллион вопросов, которыми Эмили посыпает меня в тот момент, пока мои руки на автомате перебирают вешалки. Снять, критически осмотреть, повесить обратно. Раздраженно свести брови. Повторить. Все - автоматически, не позволяя себе думать о том, зачем я это делаю, какую цель преследую, собираясь на его бой. И ни за что не позволяя себе даже на секунду задуматься о том, почему. Это я и без того знаю лучше, чем хотелось бы мне самой.
Несколько часов спустя я критически осматриваю в зеркале собственное отражение. Черные джинсы и блузка, которую мне одалживает Эмили - в моем гардеробе так и не нашлось идеально подходящей вещи. Не слишком вычурно и не слишком блекло. Возможно, даже идеально. Возможно, все мои старания излишни, и он меня даже не заметит - несколько часов спустя мне все-таки удается заставить себя признать цель моего визита на бой. Я просто хочу увидеть его. Хотя бы издалека. Понять, что я не конченная сволочь, которая испортила ему жизнь. Понять, что мои слова действительно для него ничего не зналичи. Понять, что у него все хорошо. Куда лучше, чем если бы в его жизни присутствовал кто-то вроде меня. Издалека. Не привлекая к себе особого внимания. Не навязывая ему собственное общество. Просто эгоистично утолить сжирающую меня изнутри тоску по нему.

Удар. Удар. Еще удар. До боли прикусив нижнюю губу, я вскрикиваю каждые несколько секунд в момент его боя, до этого без особого интереса наблюдая за пышущими тестостероном полуобнаженными мужчинами. Но стоит ему пройти на ринг - мое сердце на мгновение замирает, чтобы секунду спустя значительно ускорить темп. В висках стучит кровь, холодные пальцы прижимаются к поджатым губам, и я, не отрываясь слежу за каждым его движением. Рядом со мной на диване сидит Эмили, щебеча комментарии на тему моего брата, но сейчас я не способна воспринимать никакую постороннюю информацию, и лишь дергаю плечом, когда она дважды пытается привлечь мое внимание. Я не замечаю, как она обиженно надувает губы, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана. Я не вижу, как она флиртует с проходящим мимо официантом и клянется больше никогда не ходить со мной в подобные заведения. Все, что я вижу - он. Его сбившееся дыхание и удар, после которого его противник падает, и больше не встает. Облегченный выдох вырывается из моей груди. Диего неторопливо уходит с ринга, и я перестаю следить за его перемещениями, откидываясь на спинку дивана и перевожу виноватый взгляд на Эмили.
- Прости. Я не думала, что для меня это окажется настолько волнительно. Если хочешь, мы можем пойти в твой любимый бар. А еще я слышала, что неподалеку отсюда открылось неплохое место, и мы могли бы... - не успеваю договорить. Мне стоило быть немного внимательней еще несколько минут, и тогда бы я увидела его приближение. Мне не стоило увлекаться разговором с Эмили настолько, чтобы не почувствовать его приближение. Я слышу голос за своей спиной - голос, который узнаю всегда. Мы сидим достаточно далеко от ринга, в топле людей, и я успеваю расслабиться, решив, что он не сможет меня заметить. Я всегда несколько недооценивала внимание Диего по отношению к собственной персоне. К тому же, я была уверена, что сам он к нам точно не подойдет, даже узнав меня среди зрителей. И я расслабляюсь. Рано, слишком рано, как оказалось.
Вздрогнув, медленно оборачиваюсь к нему, поднимая виноватый взгляд, и с удивлением вижу улыбку на его лице. Несколько раз моргаю, не в силах поверить в происходящее, и лишь затем понимаю, что я была права в том, что его искреннюю улыбку мне и правда больше не суждено увидеть. Неправдоподобно растянутые губы, еле ощутимый поцелуй в макушку - я слишком хорошо знаю Диего для того, чтобы распознать неискренность в каждом его движении. Я не успеваю ответить до того, как его внимание полностью забирает Эмили - и вот обращенную к ней улыбку я уже не могу обвинить в фальши. Взгляд скользит по его обнаженному торсу, и я чувствую, как стремительно быстро пересыхает во рту. О, черт.
Успокоиться. Покрепче сжать кулаки и сделать несколько глубоких вдохов-выходов в попытке победить мгновенно вспыхнувшую внутри жгучую ревность. Эмили всегда пользовалась куда большим вниманием со стороны мужчин, и до определенного момента меня все полностью утраивает. С ней мне куда реже приходится сбрасывать с коленок чужие ладони и выдавливать из себя неловкую улыбку в ответ на настойчивые ухаживания; со временем я полностью привыкаю к тому, что с ней можно было вполне безопасно пойти в какой-нибудь бар без рисков быть облапанной чужими сальными руками. Но сейчас - все совершенно по-другому. Сейчас горло жжет несправедливость происходящего, внутри закипает ненависть к Эмили, которая охотно строит глазки Диего. Которая улыбается ему в ответ, словно имеет на это право. Он что-то говорит, она ему отвечает, и я не сразу замечаю повисшее молчание в ожидании того, когда я представляю их друг другу.
- Да, конечно. Диего, это Эмили, моя... подруга. Мы живем вместе, - мой голос звучит как-то слишком звонко, губы растягиваются в улыбке, которая по сюжету должна показаться всем дружелюбной. Я веду себя аномально спокойно учитывая все чувства, обуревающие меня изнутри, - Эмили, это Диего, мой брат.
Брат. Просто брат. Пора бы тебе запомнить это раз и навсегда и перестать реагировать на его ухаживания по отношению к другим девушкам. Ведь это правильно. Ведь ты сама хотела уйти из его жизни. Ведь приходя сегодня, ты просто хотела убедиться, что он в порядке - вот, смотри, наслаждайся, он в полном порядке. Флиртует с твоей единственной подругой, улыбается ей, полностью игнорируя твое присутствие. Ведь ты сама этого хотела. Ты добилась этого, так радуйся же. Радуйся. Почему же ты не радуешься? Почему, продолжая давить из себя улыбку, больше всего на свете тебе хочется кричать? Почему ты хочешь попросить его остановиться? Почему, только услышав о том, что он вернется к вам через двадцать минут, тебе хочется вскочить и бежать отсюда, как можно дальше, растирая по щекам уже подступающие к горлу слезы, лишь бы не видеть всего этого?
Ведь это правильно. Правильно. Ты сама сделала выбор - так наслаждайся плодами своих пагубных просчетов. Он даже не отпускает в твой адрес колкости, ведь ты этого хотела? Ты хотела, чтобы вы общались как-то нормально, чтобы каждый ваш разговор не превращался в разрушительную ссору? Наслаждайся. За несколько минут вы не успели поругаться, и он впервые не сказал в твой адрес совершенно ничего плохого. Вот только почему-то сейчас хочется встряхнуть его за плечи, залепить ему пощечину, наорать на него, сделать хоть что-нибудь, чтобы с лица слетела абсолютно безразличная маска. Что угодно, лишь бы он обратил внимание.
Диего уходит, и я задумчивым взглядом провожаю его удаляющуюся спину. Эмили щебечет над ухом что-то на тему того, какой у меня замечательный брат, и впервые в жизни мне хочется придушить собственную подругу. Я знаю, что она ни в чем не виновата. Возможно, наши отношения даже достигли того уровня женской солидарности, при котором она бы исполнила мою просьбу не флиртовать с моим братом. Вот только фраза "пожалуйста, не строй глазки Диего, потому что мы периодически трахаемся, он моя первая любовь, и это меня бесит" никак не вписывается в рамки разумного. Поэтому я молчу, лишь отстраненно кивая, на мгновение сжимая виски прохладными пальцами в попытках взять себя в руки.
Так что да, Эмили, ты абсолютно права: у меня просто замечательный, потрясающе красивый и безумно сексуальный брат. Кому, как ни мне, об этом известно.
- Не хочешь выпить? - резко прерываю ее монолог неожиданным предложением. Глаза Эм в удивлении расширяются: чтобы Ваня сама предложила выпить чего-то горячительного, минуя привычные уговоры? Нонсенс, - Дождемся Диего, вежливо попрощаемся и уйдем отсюда. Здесь как-то слишком... душно, тебе не кажется?
- Знаешь, а мне здесь нравится! Но если захочешь, можем куда-нибудь переместиться. Как думаешь, Диего пойдет с нами?..
Устало откинувшись на спинку дивана, возвожу глаза наверх, несколько минут всерьез рассуждая, за что мне это наказание.

Показательно пунктуален - ровно двадцать минут спустя мне снова приходится созерцать его улыбку, обращенную не ко мне. За эти двадцать минут я успеваю почти полностью успокоиться, залпом осушив принесенный мне джин-тоник, вежливо поблагодарив официанта за расторопность. Учитывая мою хрупкую коплекцию, алкоголь ударяет в голову стремительно быстро, настолько, что я успеваю убедить себя в том, что мне абсолютно плевать, с кем Диего флиртует. И что я не буду злиться на Эмили, которая не может устоять перед очарованием моего старшего брата - учитывая, как я сама поддавалась куда худшему к себе обращению, не мне ее винить. Так, именно так. Я смогу поступить правильно.
- Да, Ваня предложила посмотреть твой бой. Не знала, что это будет настолько... волнительно, - взмах ресницами и очаровательная улыбка на лице. Эмили вообще умеет быть крайне очаровательной, когда ей это нужно, - Кто? Ваня? Она вообще не умеет шалить, ну просто образцово-показательная отличница. Мне почти удалось научить ее развлекаться.
Как оказалось, срок годности моего терпения иссякнет спустя несколько минут после того, как Диего садится на диван между нами, и мне приходится наблюдать исключительно его затылок, флиртующий с Эмили. С чертовой проклятой Эмили, которая громко хихикает в ответ, запрокидывая голову так, чтобы улучшить обзор ее обнаженной шеи и глубокого декольте. Я глубоко дышу, стараясь успокоиться, стараясь хоть как-то совладать с собственным желанием убить обоих. Его за то, что со мной он никогда в жизни никогда не был таким очаровательным милашкой, и ее, за то, что... Просто за все. Как минимум за то, что с ней бы он согласился пойти куда угодно. Мое терпение лопается вдребезги после этой фразы, и если раньше я думала о том, что заслужила подобное к себе обращение, то сейчас мне кажется это слишком жестоким даже для Диего. И в тот момент, когда я решаю, что единственным разумным выходом в подобной ситуации будет встать и уйти, сославшись на головную боль, острое недомогание, дела, о которых я вспоминаю только сейчас - да хоть на грядущий конец света, мне глубоко плевать на правдоподобность предлога, в который он все равно ни за что не поверит - я чувствую, как знакомая рука стальным обручем ложится на мою талию. Не отпустит. Можно даже не пытаться.
Прикосновение руки обжигает, я чувствую, как тело реагирует мгновенным жаром внутри и раскрасневшимися щеками - это уже далеко за пределами самоконтроля, подобная реакция на его прикосновения стала уже частью меня. А затем он опускает руку чуть ниже, скользя пальцами под блузку, чтобы... о нет. О Боже, нет, пожалуйста, только не это. Горячие пальцы скользят по моей обнаженной коже, и я взгдрагиваю, мгновенно напрягаясь, чувствуя, как внизу живота сворачивается приятный клубок. Я чувствую... возбуждение. Мне приятны его прикосновения. Настолько, что прямо сейчас хочется сдохнуть прямо на этом диване, лишь бы прекратилась эта невыносимпая пытка.
Нам снова приносят алкоголь, и я отстраненно наблюдаю за тем, как он чокается своим бокалом с Эмили, и удивленно поднимаю бровь, глядя на его руку, протягивающую мой бокал мне. Кажется, он задал вопрос. Кажется, мне нужно что-то ответить. Мне нужно сделать жадный клоток алкоголя, старательно избегая его внимательного взгляда и кивнуть, молчаливо подтвердив его правоту. И если с частью планируемых действий я справляюсь на твердое "отлично", то оторваться от знакомых темно-карих глаз я смогу только в момент, когда он сам отводит взгляд, снова оборачиваясь к Эмили. И я снова чувствую болезненный укол ревности, побледневшими пальцами цепляясь за бокал в собственной руке.
Эмили предлагает отойти в уборную, и я почти успеваю согласиться, хватаясь за возможность сбежать отсюда как можно дальше, но пальцы Диего лишь сильнее сжимают мою талию в молчаливом нежелании меня отпускать. В этот раз мне удается проигнорировать приторно-сладкую улыбку брата, обращенную к моей подруге - все, о чем прямо сейчас я способна думать это то, что мне придется остаться с ним наедине. Пусть втайне я и желаю этого с момента его появления и чертового флирта с Эмили, сейчас я понимаю, что не готова к разговору тет-а-тет. Я определенно не так планировала провести сегодняшний вечер. Эмили уходит, и я с плохо скрываемой паникой провожаю ее взглядом, наконец, поворачиваясь к нему. Мы остаемся наедине, и я отчаянно пытаюсь унять бешенный стук сердца в груди, когда он снова смотри на меня.
- Послушай, Диего, я хотела сказать тебе, что...
Пауза. Что ты ему хотела сказать, жалкая, трусливая лгунья? Ты хотела перед ним извиниться? Не обманывай себя, ты никогда не осмелишься на подобный шаг, питаясь тошнотворностью собственного проклятого выбора. Думаешь, твоими разговорами можно что-то исправить? Посмотри на него: ты ему совершенно не интересна. Он уже давно забыл тебя, вычеркнул из собственной жизни, и вполне неплохо проводит время с твоей подругой. Третья лишняя - вот твоя роль на сегодняшний вечер. И он тебе старательно ее демонстрирует, покрепче сжимая пальцы на твоей талии. Радуйся. Ведь этого ты хотела, не правда ли?
- Я была не права. Прости меня. Мне не стоило... - он не дает мне договорить, оглушая вопросом, который я хочу услышать меньше всего на свете. Подтверждением моим мыслям о том, что плевать он хотел на мои извинения. Все, что его волнует прямо сейчас - Эмили, плавно покачивающая бедрами по направлению к уборной. Она и его планы на нее, которые он снисходительно решил со мной согласовать. Чтобы глупая, жалкая Ванечка снова не напридумывала себе то, что он делает что-то ей назло, - Пожалуйста, Диего, я прошу тебя. Только... только не с ней, - прячу взгляд, отводя его в сторону, лишь бы он не видел блеск моих глаз от вот-вот грозящихся пролиться слез. Рукой касаюсь на его предплечья, чуть сжимая, - Она моя подруга, я... я просто не выдержу этого.
Его вторая рука ложится на мою талию, крепче прижимая меня к себе. Я не сопротивляюсь, поднимая взгляд на него, утопая в его темно-карих глазах. На несколько секунд окружающий мир замирает, стремительно быстро сужаясь. Так происходит всегда - каждый раз, когда Диего рядом, я не могу думать ни о чем другом. Расстояние до его лица сокращается, и несколько долгих секунд я думаю о том, что сейчас он меня поцелует. Разум протестует, крича внутри, что это - ну очень плохая идея. Что нужно бежать со всех ног, нужно хотя бы попытаться отстраниться, положив ладони на его плечи, нужно оттолкнуть, нужно хоть как-то выразить протест, пока чувства... Внутри что-то взрывается, скручивается в комок и тянет, тянет вниз. Дыхание прерывается, и переводя взгляд на его губы я понимаю, что, черт возьми, я хочу, чтобы он это сделал. Я готова продать душу Дьволу за то, чтобы он меня поцеловал. И плевать на Эмили, которая вот-вот вернется из уборной, плевать на свое чертово решение, рассыпающееся вдребезги под взглядом его глаз, плевать на все - да гори оно все синим пламенем, лишь бы эти руки продолжили прижимать меня к себе, а губы...
Мгновение исчезает. Диего отстраняется, поворачиваясь к подошедшей Эмили, и снова ей улыбается. И я понимаю сразу две вещи. Во-первых, он ни за что не последует моей просьбе. Я слишком наивно полагала, что искренняя демонстрация собственной слабости по отношению к нему вызовет в Диего хоть толику снисхождения. Я снова чувствую себя третьей лишней, и в этот раз окончательно уверяюсь в том, что подобная роль как минимум на сегодняшний вечер останется неизменной.
Ну а во-вторых... мне больно. Больно настолько, что хочется выть. Он отстраняется, и я понимаю, что просто физически не могу больше находиться рядом с ним, но при этом не быть с ним. Слишком тяжело. Слишком рано. Возможно, когда-нибудь, через несколько лет я смогу окончательно взять себя в руки, свыкаясь с правильной ролью "просто сестры", но точно не сейчас. Я не смогу равнодушно наблюдать за тем, как все его внимание приковано к другой.
Он пытается как-то объяснить своей новой пассии причину наших объятий, ведь фраза "я просто мщу своей бывшей" как-то не слишком вяжется со старательно создаваемым им же самим образом образцово-показательных брата и сестры. Ненавижу этот образ - худшее, что было в моей жизни. А впрочем, плевать. Мне плевать. Пусть говорит ей что угодно, может даже сказать правду - все равно после сегодняшнего вечера существование нашей с Эмили дружбы обречено. Я делаю несколько глотков джина, когда неожиданно Диего поворачивается, прося передать Элисон поцелуй, и... целует меня в уголок губ.
Взрыв внутри, раскрасневшиеся щеки и абсолютно растерянный взгляд. Сестры определенно не так должны реагировать на вполне скромные поцелуи братьев. Он говорит что-то про семейные ценности, отвлекаясь на Эмили, и я резко хватаю его руку, отстраняя от себя, и вскакиваю с дивана.
- Простите, мне нужно ненадолго отойти, - голос срывается, но Эмили настолько увлечена моим братом и желает остаться с ним наедине, что лишь кивает в ответ, не сводя глаз с Диего. Я же наоборот, не глядя на него, на ходу хватаю сумочку и поспешно ретируюсь в сторону выхода. Прямо сейчас я не знаю, смогу ли заставить себя вернуться в этот тщательно срежиссированный мой персональный ад. Все, что мне нужно - сделать глоток свежего воздуха, взять себя в руки и, пожалуй, покурить.

Прохладный ветер ударяет в лицо, стоит толкнуть входную дверь. Поежившись, я делаю несколько неуверенных шагов по направлению к компании парней, курящих неподалеку, и чуть слышным голосом прошу угостить меня сигаретой. Никогда не страдала от подобных пагубных привычек, но никотин всегда действовал на меня покрепче любых успокоительных. К подобным вещам я прибегаю крайне редко, но, кажется, сегодня особенный случай. Парни равнодушно протягивают пачку сигарет, помогают прикурить и отворачиваются, продолжая разговор. По-видимому, сейчас я выгляжу настолько жалко, что никто не решается даже попытаться со мной познакомиться - хоть какой-то плюс момего нанешнего состояния. Отхожу в сторону, прислоняясь спиной к прохладной каменной стене и делаю первую затяжку, прикрывая глаза, чувствуя, как ритм сердца постепенно успокаивается. И вместе с ним приходит понимание того, что ничто не сможет заставить меня вернуться к Эмили с Диего. Ничто. Пропади оно пропадом, и пусть я завтра буду изображать избирательную глухоту во время вздохов моей соседки с подробным описанием их бурного секса, сегодня я все равно не в силах это предотвратить. В конце концов, кому, как не мне известна неприятная правда - и это тоже я заслужила.
Я курю чуть меньше минуты, когда чувствую, что что-то неумолимо меняется. Я слишком погружена в себя, чтобы услышать звук приближающихся шагов, а потому резко распахиваю глаза лишь в тот момент, когда слышу тяжелое дыхание в непосредственной близости. Глубокий вздох. Взгляд сталкивается с кристально-белой футболкой, и мне не нужно поднимать его чуть выше, чтобы столкнуться с темно-карими глазами ее обладателя. Инстинктивно почему-то хочется выкинуть сигарету - глупо, мне уже 25 лет, я давно не живу с отцом, да и Диего никогда не был моим папочкой, чтобы прятаться от него на манер школьницы, но почему-то подобное действие мне показалось правильным.
И именно поэтому сигарета по-прежнему крепко зажата между моих пальцев, а я снова делаю затяжку, с удивлением не находя подругу в непосредственной близости. Я не хочу ничего говорить. Я не хочу смотреть ему в глаза. Это слишком больно. Слишком неправильно. Возможно, если я ничего не скажу, он просто равнодушно пожмет плечами и уйдет, снисходительно прекращая невыносимую пытку?

Отредактировано Vanya Hargreeves (2019-07-21 10:48:14)

+1

4

Ваня сама хотела всего этого. Просила не превращать больше наше общение в поле баталий - я этого не делал. Хотела братско-сестринских отношений, в которых вроде бы, есть место поддержке? О, я безусловно оценил её первое появление в моей жизни, по-крайней мере, в здравом уме. Наверное, желала мне удачи.
И я к тому же, ни словом, ни делом, больше не оскорбил её. Грех было жаловаться хоть на что-нибудь. Правда, никаких сомнений в том, что она всё же найдёт для того повод.

Не знаю, для чего явилась сегодня сюда. Да и если подумать объективно, не моё в общем-то дело. Сама сказала мне уйти, когда я мог остаться. И вряд ли могла подумать, что гордость позволит мне оказаться в её жизни ещё раз. Я бы правда не стал, по-крайней мере, по собственной инициативе. Слишком неприятно для ещё одного, очередного удара с её стороны.
Но у меня было время для того, чтобы всё обдумать, а у неё, судя по всему - для того, чтобы совершить очередную глупость. Не вижу по-крайней мере, иных причин  для того, чтобы являться сегодня сюда с подружкой и оставаться до того момента, пока я сумею её заметить в зале. Было всего лишь вероятностью, но она не могла отрицать эту возможность.
Наверное, искала в очередной раз повод для того, чтобы показать мне, как я не нужен.
И если ей так хочется - я дам ей его. Только потом пусть не жалуется.

Никогда не вёл себя с сестрой подобным образом, предпочитая держаться на расстоянии. Ещё чаще - защищался грубыми шутками и делал вид, что мне нет никакого дела, буквально ни до чего. Почему-то казалось, каждый раз, что стоит только мне протянуть руку, как она ударит по ней, задавая немой и вполне логичный вопрос: "какого чёрта?" Стоит приблизиться,как тут же оттолкнёт, по одной банальной причине - я не имел на это право.
И мне трудно было её в этом оспорить обычно: действительно, никакого. Мы были братом и сестрой, но только лишь на пол ставки, не связанными ничем друг с другом, кроме общего дома. Мы были.. больше никем и никогда. А всё, что случилось несколько раз, было скорее исключением, подтверждающим статистику.
И в последний раз дорогая сестрица дала мне понять это достаточно доходчиво.

Не чувствую больше ни страха, ни смущения, прикасаясь к сестре столь настойчиво. Хотелось бы сказать, что верю в её светлые чувства и особенную терпимость по отношению ко мне, но совершенно точно нет. Мне просто всё равно, что она там думает про всё моё поведение и какую реакцию у неё вызывают мои прикосновения. Я чувствую, как Ваня напряжена и это вызывает удовольствие, тщательно замаскированное под интерес, которое я демонстрирую её подруге.
Стоило ей окончательно определить отношения между нами, чтобы разом пропали все возможные сомнения и жуткая неуверенность, что довлели надо мною раньше.
Она могла со мной трахаться, когда ей было скучно - мы проверяли это раньше. И тем не менее, ничуть не боялась выкинуть после этого из своей кровати, словно шелудивого пса, по глупости забравшегося на её чистые простыни. Можно даже сказать, что устраивала весьма приемлемый вариант. Нет чувств - нет и обязанностей. Это должно было подходить нам обоим.

Я много думал над тем, что произошло той ночью и закончилось ближе к утру. Тысячу раз проклял себя за проявленную слабость и столько же раз оправдал. Не могу причислить себя к тем, что любит заниматься самобичеванием, но этого того стоило, пожалуй. Не нужно было отвечать на звонок, не нужно было приезжать, не нужно было....
Всё могло пойти к чертям, на самом деле, светлых моментов не было. Просто я был идиот, что  в моменты слабости говорит то, что больше всего на свете хотел бы скрыть. А рядом с этой девчонкой помалкивать стоило бы как можно чаще.
Искренне надеюсь, что не запомнила ни одного моего слова, сказанного в тот вечер. А даже если - не восприняла всерьёз.
В принципе, я понимал прекрасно, что она была права в том, что сказала мне уйти. Утро могло выйти довольно удручающим, а все разговоры при свете солнца, когда спала страсть - пародией на садизм. Нам легко было находиться рядом лишь в тот момент, когда правили тела, а не мозги, и это наверное, было обоюдным. Не вижу иначе причин для неё вести себя так той ночью, сколь бы она не была пьяна.

К тому же, я и сам собирался сделать это - оставить её сразу же, как только она уснёт. Я всегда так поступал, предпочитая не связываться с разговорами при свете дня и обсуждениями того, что уже произошло. Выражать свои чувства во время страсти было просто, довольно легко было забыть то, что было сказано хриплым шёпотом, между стонами.
Но сказать что-то, глядя в глаза - это слишком. Трусость или нежелание принимать правду  и признаваться в собственных чувствах - мне плевать. Я всегда выбирал собственную гордость на фоне всего прочего.  А моя дорогая сестрица всегда знала, как ударить по ней с большей силой. Удивляло только то, что искренне умудрялась задавать мне вопросы, почему я всегда, с самого нашего детства, предпочитал держаться подальше. Хоть бы раз проанализировала собственные поступки, а не чужие, сквозь призму собственных эгоистичных обид.
Так что формально, не на что было злиться. Она всего лишь озвучила вслух то, что собирался сделать и я. Никаких проблем и взаимных обид. Когда ночь подходит к логическому концу - она должна заканчиваться, как бы не звучало банально. Особенно, если речь идёт про брата и сестру, которые разве что в постели только и находили взаимопонимание с юных лет. Но секс - не основа всего, а мне очевидно стоит держаться подальше от малышки, во избежание больших глупостей, чем я уже успел совершить. И собственно, никаких проблем между нами.

Только злость всё равно растекается под кожей, не прислушиваясь к здравому смыслу и отравляя сердце. Забыть  и перестать думать - единственное, что на самом деле стоит сделать в этой ситуации. Всего лишь брат  и сестра, которые довольно органично смотрятся, если так подумать. Не вижу в глазах подруги Вани никаких возникающих вопросов на наш счёт и самолюбиво списываю это на то, что конкретно я интересую её в данный момент больше. Впрочем, плевать.
Всё, что происходит сейчас, делается лишь с одной целью. Я искренен в своих улыбках и комплиментах по отношению к подружке Вани, но цель заключается всё же не в ней. Будь она одна сейчас или хотя бы не с моей сестрой, всё было бы куда более очевидным. Я не сходился с Пэтч ни разу с момента ночного променада в постели моей сестрёнки, а значит, был абсолютно свободен для всех моих естественных желаний. И появление Вани в этот вечер абсолютно им не мешает. Даже напротив.

Никогда не относился к ней..так, подобным образом. Всегда казалась чище, чем всем мои мысли относительно неё и нежнее, чем яркий цветок, что вырос в тёплой оранжерее. И даже тот вечер, когда она была так до дикости откровенна, не мог бы повлиять на мои чувства к ней. Речь не шла про физическую невинность, я был рад, что был когда-то тем, кто был у неё когда-то первым. Воспоминания о том до сих пор бредили душу.
Скорее, о невинности души. Когда тебе говорят про любовь, а услышав ответные признания, предлагают свалить куда подальше. Словно игра в эти слова, произнесённые в минуты страсти, была такая уж забавная. И не имела никаких последствий "после".

Сам не знаю, чем руководствовался, когда вёл себя так. Не могу сказать, что повлияло больше - её откровенность той ночью, когда я понял, что это далеко не моя маленькая неопытная девочка или её слова после. Но думать об осторожности или её чувствах больше не хотелось. Даже осознавая, что это несправедливо, я чувствовал, как раздражённая злость овладевает мной. И веселье.  Его, может быть на адреналине, а может быть, от её появления, было тоже достаточно. Не всё же развлекаться моей сестре. Даже не знаю, откуда берётся эта наглость.
Чувствую напряжение Вани и не могу сказать, что не остаюсь доволен. Не знаю, какие чувства рождают в ней мои прикосновения или действия, но отсутствие спокойствия - уже результат. Не хочет, чтобы я был сегодня с её подругой - воспринимаю мысль равнодушно, но зацепившись за неё уголком памяти. Можно подумать о ревности, но проскальзывает чувство, что это сплошной эгоизм с её стороны, как обычно. Столько времени чувствовал вину за своё грубое поведение, не в силах контролировать его, когда она рядом, что упускал самое главное - осознание того, что делала она. Ей, быть может и казалась весёлой игра, где она сможет притянуть меня к себе, давя на больные точки, а затем, отпихивая ногами, смеяться весело, продолжая играть свою роль. Бедная и несчастная Ваня, что никак не может найти понимания у собственной семьи, к которой всегда относилась столь равнодушно.
Но только упустила, моя великая любовь, как мне кажется, основной элемент моего характера.  Или, по-крайней мере, второй по значимости, после обострённой гордости.
Я всегда стараюсь победить того, кто выступает моим противником.

И если раньше мои чувства к ней были наполнены трепетной нежностью, то теперь не осталось ничего, кроме насмешки. Не над ней, что примечательно, хотя это было бы логично. А над самим собой, что позволил случиться этой  нелепой ситуации.
Всю жизнь себя вёл как влюблённый маленький мальчик, что из-за собственного заикания стесняется обратиться к понравившейся девочке, чтобы не услышать её смех над ним. Хотя, всего-то надо было перестать беспокоиться. И навсегда уже понять, что не сложится.
Так действительно становится легче. Смотреть на неё и видеть не хрупкую девочку, тело и душу которой я так боюсь сломать. А... по-прежнему не могу подобрать для неё слишком уж грубых слов, всё естество противится этому. И всё же, не согласен быть главным идиотом. А ещё - тем, по чувствам кого она проходится столь беззастенчиво, вне зависимости от того, надевает ли каблуки.
Сама хотела, чтобы нас ничего не связывало. Так я и не предлагал ей больше.

Отвечаю подруге Вани весьма логично и связано, продолжая одаривать ее улыбками. Не слишком интересуюсь реакциями сестры, но приходится много улыбок тратить на то, чтобы её подружка не почувствовала возникшего напряжения. Полумрак рождает вседозволенность, а я не убираю своих рук с тонкой талии, прижимая её к себе. Удивительное чувство, как легче быть раскрытым и свободным, когда не ждёшь удара по своим искренним эмоциям. Я был зол на Ваню и это создавало достаточную защиту от всего, что она могла сказать и сделать мне в этот вечер. Слишком жестоко прошлась по моей гордости и этого хватило на то, чтобы перестать волноваться. Мы просто случайные люди, что иногда встречаются в одной постели и не придают этому такого уж сильного значения. Так к чему было вести себя напряжённо?
И к тому же,  я, наверное, должен трахнуть её, а затем уйти первый. Просто для того, чтобы восторжествовала справедливость.

Отмечаю с явным неудовольствием, как сестра сбрасывает руку со своей талии и вскакивает со своего места. Вообще, в моих планах, ей весьма подходит просто сидеть рядом и наслаждаться моим общением с её подругой. Не могу сказать, что продумывал этот вечер, слишком неожиданным было её появление. И даже начало его не предвещало беды.
Но импровизация тем и хороша, что редко бывает скучной для её участников. А я, к тому же, чувствую такой небывалый прилив энтузиазма и самоуверенности.
Как просто бывает вести себя естественно, когда ты не боишься, что тебя отвергнут. Когда горечи становится столько, что в конечном итоге, там, где она начинает выплёскиваться, просто плевать.
Ваня думала почему-то, что это забавная шутка - позвать меня, чтобы погладить, словно бродячего пса, а затем вновь выкинуть на улицу, не объясняя, по какой причине. Просто потому, что не нужен. Хотя, просто пройти мимо, куда менее жестоко, чем дать несбыточную надежду.

Я знаю, что она может сбежать, как и всегда делала. Столько раз за нашу жизнь обвинила меня в трусости - в том, что я всегда предпочитаю уходить, что как-то забыла начать считать, сколько раз это сама делала.
Впрочем, всё это теперь  не важно. Я дал ей понять, как всё равно мне на то, что должен уйти посреди ночи, когда она не хочет со мной оставаться. И единственное, что мне сейчас было нужно - чтобы она в это поверила.
Особенно, когда  пришла ко мне сама. Разве можно меня при этом обвинить в преследовании?
Провожаю сестру недовольным взглядом, что направляется к выходу. В принципе,  я понимал, что ничего не терял особенно - её подружка, имя которой я пропустил мимо мозга, по-прежнему оставалась рядом. Видел несколько финалов завершения этого вечера и каждый, по-своему, был хорош. Можем закончить у меня, а можем - у неё, где с мазохистским удовольствием я встречусь с Ваней с утра, по пути в ванную, раз уж они живут вместе. Буду испытывать определённую неловкость, но жёсткое веселье - куда больше.
Не нужно считать меня глупым щеночком, которого всегда по скуке можно  отпихнуть ногой куда-то в сторону. Она с детства привыкла меня недооценивать.

И всё же, организм реагирует вне привычного плана и объективных обстоятельств. Не тратя нервов и времени я могу пойти по простому пути - сконцентрировать всё внимание на подруге моей сестры, столь удобно оказавшейся здесь в этот вечер. Никаких проблем и последующих угрызений на утро - мы оба знали, что больше, чем на ночь такие знакомства не длятся.
Но стоило увидеть сестру и разум бунтует против очевидно логичных решений. Словно, было время, когда я поступал разумно, когда Ваня была рядом.
- Детка, побудь здесь, узнаю, что с Ваней и вернусь. Весь вечер себя странно ведёт. Улыбаюсь беззаботно собеседнице, стараясь скрыть насмешку на своём лице. В принципе, я знаю причину, по которой моя сестрёнка не ведёт себя столь же уверенно, как и обычно.
Или, по-крайней мере надеюсь, что я та причина и есть.
- Я постараюсь не задерживаться, слишком боюсь, что такую красоту быстро уведут. Сопротивляйся до последнего, если надумают, я скоро. В моём голосе намеренно много обещаний, в основном тех, что я правда вернусь за этот столик. Хотя в целом, смотреть придётся по обстоятельствам, в зависимости от того, что в очередной раз решит вытворить Ваня. Никогда не мог предугадать со стопроцентной вероятностью её решения.
Но вообще, стоит подстраховаться. Потому что план, пусть и дерьмовый, но в голове оформился сам собой. Потому что я этого хотел.  А разве что-то иное важно?

Подхожу к одному из официантов, прошу столик девочек полностью записать на меня и убедившись, что он услышал, понял и отметил, направляюсь к выходу. Не уверен, что дорогая сестрёнка всё ещё там, но просто сбежать было бы слишком глупо и опрометчиво даже для неё. Мы, вроде бы как, за официальную политику приняли равнодушие.
  Открываю дверь со скрипом и тут же замечаю её. Маленькая и худенькая, вписывающаяся в окружающуюся местность даже меньше, чем в то место, которое покинула. Там, по-крайней мере, она была с подругой и её поведение - девицы, желающей повеселиться, было хотя бы объяснимо. Здесь же, особенно с зажатой в руках сигаретой, столь ей не подходящей - вообще нет.
Замираю напротив, разглядывая ленивым взглядом. На минуту в сердце ёкает нечто, похожее на жалость. Я  никогда не мог справиться в достаточной степени с эмоциями, которые она вызывала во мне - желанием защитить от всего огромного мира. Особенно, когда было настолько очевидным, что он находится рядом.
Но каждый раз, как только я пытался, это становилось лишь шагом в бездну. Мой страх за её жизнь каждый раз выставлялся лишь любопытным вмешательством в её частную территорию. Моя ревность - величайшим оскорблением на свете.
Не думаю, что теперь, когда мы оба повзрослели, стоило продолжать в том же духе. Я, по-крайней мере, как надеюсь, сумел в последний раз сделать должные для себя выводы.

- А сестрёнка полна сюрпризов. То алкоголь, то сигареты. Какие ещё тёмные стороны есть у твоей жизни? Усмехаюсь, вспоминая её стоны подо мной. В тихом омуте самые опасные демоны водятся. Хотя, что скрывать, невероятно притягательные.
Но я намеренно игнорирую то, что связано с нами и ничего - из того, что с ней.
- Теперь подробнее. Мы не успели поговорить. Почему не с твоей подружкой мне быть сегодня? В голосе нет ничего, кроме насмешливого равнодушия. Забираю осторожно сигарету у Вани из пальцев и недовольно морщусь, выкидывая в сторону. Не могу назвать себя фанатом никотина и не думаю, что моей младшей сестрёнке  это так уж действительно идёт. Но выбор её, тем не менее. Сейчас меня интересуют куда более важные вопросы, чем её желание травить собственный организм.
- Вечер ещё длинный. Можешь предложить кого-то получше? Усмехаюсь, наблюдая за тем, как компания, что стоит рядом, заходит обратно в клуб, абсолютно нами не интересуясь. Остаёмся одни и приближаюсь наконец-то к Ване, сокращая расстояние между нами до минимального. Слышу её тяжёлое дыхание, словно в ответ моему собственному  и не могу сдержать ухмылки. Глупая маленькая девочка, что в очередной раз бросила мне вызов, преисполненная собственной уверенности.
Не учла лишь того, что моя злоба заставляла забыть обо всех сомнениях.

Наклоняюсь и целую сестру, не давая ей права ни на малейшее сопротивление. Глажу обеими руками поясницу, прижимая к себе и запускаю руки в джинсы и под блузку, прикасаясь к  оголённой коже, касаясь тонкой ткани нижнего белья. От которого бы избавился с огромным удовольствием.
- Я могу не с ней, если буду с тобой. Такой вариант подходит? И всё же, сопротивление ломается, когда я прижимаю разгорячённую сестру к себе. Прохладный ночной воздух совсем не освежает, а осознание того, что в любой момент здесь могут появиться люди, включая девушку, которой не стоит это видеть - не приводит в чувство.  Я чувствую, как возбуждение, что до того от усталости  и расслабленного состояния было лишь будущим на грани, становится весьма концентрированным настоящим.
Разворачиваю Ваню лицом к стене, прижимая к той всем своим телом, поглаживая бёдра через ткань. Никаких сомнений в вариативности того, как она может заменить свою подругу этой ночью, если не хочет видеть  меня с той. Выбор-то в общем, довольно простой. Из моих желаний - стащить с неё,  как можно быстрее, чёртовы джинсы. Из её - глупая ревность, что вызывает самодовольную улыбку.
Но трахать её там, откуда вот-вот потянется народ и впрямь, не лучшая идея для резюме. К тому же, увлеченный собственными желаниями, я не уверен, что слышал согласие.

- Иди сюда.  Хватаю сестру за тонкое запястье привычным хозяйским движением и тяну за угол. Не нужно идти далеко, квартира находится в том же здании, совершенно с другой стороны. Я редко в ней бывал, в основном где-то. Но сейчас её близость, когда сестра, ошалелая и растерянная, была рядом с собой, приходилась как нельзя кстати.
Дверь не закрыта по любимой привычке, я редко уделял внимание таким вещам. В доме отца запирался на все замки, чтобы не нарушили моё личное пространство, а здесь было плевать. Никто не придёт без моего разрешения, а в соседях лишь ребята по цеху, с которыми вместе выходим на ринг. Никаких напрягов.
И  всё же, лишь только оказываемся внутри, закрываю замок.  В основном для того, пожалуй, чтобы не сбежала Ваня.
- За что ты извинялась? Чего тебе не стоило? Конечно же, я прекрасно слышал всё, что пыталась мямлить моя сестра в момент отсутствия подружки. Просто, намеренно проигнорировал, потому что в тот  момент было не место и не время. Но мне всё равно, насколько она растеряна и хочет говорить об этом сейчас. Её чувства вообще меня не сильно волновали с  той самой ночи. Это скорее издёвка. И я почти буквально ощущаю её вкус.
- Подружка оценит, если узнает, что ты меня просила быть с кем угодно, только не с ней? Усмехаюсь злобно, прижимая к себе сестру и целуя её в шею. Маленькую и хрупкую, мне хотелось сломать её сегодня больше обычного. Потому что, не имея силы, она рвала мои нервы и не чувствовала по этому поводу никакого стеснения, как мне кажется. Так с чего было жалеть её?
- Но мне правда без разницы, пусть будешь ты. Так даже веселее. В конце концов, сестрёнка сама этого хотела. Трахнулись и разбежались, а затем я свалил безлунной ночью, пока она отходит в царство Морфея. К Эмили, как вариант. Я даже вспомнил имя, почти не актуальное.
- Если усну после, то деньги в ящике у выхода, вызовешь себе такси и не забудь закрыть дверь. Я не хочу, чтобы она уходила, ни при каком варианте, всегда этого боялся. Но намеренно говорю всё это, чтобы напомнить о главном - между нами секс и ничего больше. Как я перестал быть ей нужен, когда ушёл первый хмель. Пусть это будет ничем не обязывающим безумством на двоих и ничем больше. Она же и сама была не против.

Швыряю сестру на кровать, замирая неподалёку, разглядывая её всю. Я понимаю, остатками мозга, что она не заслуживает возможно, такого обращения. И даже не сделала ничего критически ужасного, чтобы вызывать столько злобы. Но эмоции против здравой оценки событий, а возбуждение никогда не играло добрых шуток. Я знаю, чего хочу сегодня от  Вани и ещё больше - чего нет. Никаких эмоций с моей стороны и никаких признаний, к чёрту. Я растерзаю её,  если надумает ещё хоть раз заикнуться про "была всегда влюблена в тебя" - потому что это довольно глупая шутка. И если в тот раз она сказала мне уйти, то сегодня возмездие. Ночь, по-прежнему приятная для нас обоих.
Только, в этот раз, любой ценой, мне будет всё равно.

Отредактировано Diego Hargreeves (2019-07-08 03:39:14)

+1

5

Синоптики обещали, что сегодняшняя ночь будет ясной и теплой. Вот только почему-то я вздрагиваю от каждого дуновения холодного ветра, покрываясь раздражающими мурашками, недовольно морщась, силясь преодолеть желание обнять саму себя за острые плечи, то ли в попытках сохранить остатки тепла после душного помещения, то ли пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Ведь так просто свалить дрожь в руках на прохладную погоду, а не пробивающий насквозь взгляд темно-карих глаз. По которым - сколько ты себя не обманывай, рано или поздно малоприятная правда все равно выйдет наружу - я невыносимо скучаю все эти дни. И сколько ты ни смотри на небо, молчаливо вопрошая о цене недавно совершенных ошибок - оно не даст тебе ответа, прикрытое смогом многомиллионного города, за которым никак не увидишь россыпь ярких звезд. Ведь так удобно смотреть куда-то в сторону, не пытаясь собрать в кулак жалкие остатки смелости, чтобы посмотреть Диего в глаза. Единственным спасательным кругом, за который до последнего можно цепляться в попытках хоть как-то занять собственные руки, нивелировав общую неловкость ситуации, была зажатая между пальцами сигарета, после каждой затяжки от которой появлялось чувство легкого головокружения. Временами никотин действует на меня покрепче алкогольных напитков, и прямо сейчас я малодушно надеюсь именно на этот эффект. Ведь выходя сюда, я определенно была не готова к разговору тет-а-тет. В моих планах было потратить несколько мучительных минут на серьезные размышления на тему возможности возвращения в компанию Диего и Эмили, поиск пары-тройки-десятки убедительных причин, поводов, да и, пожалуй, отговорок, а затем трусливый вызов такси до дома. Мысленно заменяя фразу "малодушный побег" на "уход по-английски". Еще толкая входную дверь, где-то в глубине души я знала однозначный ответ на так и не заданный вопрос: только через собственный труп я снова буду наблюдать за тем, как мой брат демонстративно (пожалуйста, пусть это будет именно демонстративно, куда легче для собственного понимания, чем то, что только со мной он превращается в агрессивного тирана) строит из себя очаровательного душку, слушать, как весело хихикает Эмили в ответ на его очередную шутку, и испытывать на себе когда-то привычную роль третьей лишней. Нет. Это слишком. Я не готова. Я могу признать себя глупой, слабой, трусливой маленькой дрянью - но я определенно была не готова к подобному исходу вечера.
Правда, как оказалось, еще меньше я была готова к тому, чтобы остаться с Диего наедине, пусть где-то на уровне подсознания и желая исключительно этого с самой первой минуты нашей встречи. Тщательно взвешенные, заранее подготовленные слова застревают где-то на уровне горла, так и не вырываясь наружу. Так происходит каждый раз - стоит ему сократить расстояние между нами, мысли начинают путаться, оглушая стремительным галопом в голове, и я совершенно не знаю, что ему сказать. А сказать нужно, кажется жизненно важным исправить то недопонимание, ту ошибку, которую я совершаю по собственной глупости. Ведь когда-то мы были друзьями. Когда то мне было достаточно покрепче сжать его руку, чтобы перебороть последствия ночных кошмаров. Когда-то он крепче держал за руку меня, не стесняясь собственных проблем с общением. Когда-то мы понимали друг друга. Когда-то мы дорожили друг другом. Неужели все это так легко рассыпается в прах после нескольких глупостей? Ведь мы... ведь мы уже совершенно взрослые люди, ведь мы можем хотя бы попытаться это исправить.
Ведь он был дорог мне. Дороже абсолютно всех членов нашей, так называемой семьи. Неужели на свете нет ничего, что могло бы вернуть наши с ним отношения?
Насмешка в его голосе служит мне ответом. Я готова продать душу Дьволу, чтобы он позволил мне податься вперед, обнимая его за широкие плечи. Чтобы позволил мне прислониться лбом к его шее, вдыхая знакомый терпкий запах одеколона. Чтобы не рассмеялся в ответ на еле слышный шепот, говорящий ему о том, как сильно я по нему соскучилась. Как искренне считаю себя виноватой за глупые, трусливые слова, сказанные мной под покровом ночи. Как я хотела его остановить, но не смогла, поняв, что слишком поздно. Что я все та же, его маленькая младшая сестренка, которая постоянно совершает всякие глупости, но от этого любит его ничуть не меньше.
Вот только по-видимому моя душа имеет слишком низкую цену - она не интересует ни Диего, ни самого Дьявола, а больше мне, пожалуй, предложить совершенно нечего. И мне остается лишь грустно улыбаться, внимательным взглядом изучая собственные ботинки, то и дело переключаясь на дым от собственной сигареты - его определенно не интересуют мои извинения. Он проигнорировал мои слова, испуганным шепотом озвученные там, в баре, а потому совершенно не собирается слушать их и сейчас. Все, что мне остается - набраться смелости, сделать глубокий вдох, и поднять взгляд на него.
- Тебе известны абсолютно все темные стороны моей жизни... брат, - малоправдоподобная улыбка растягивает собственные губы.
Так просто - притвориться бесчувственной сволочью, которую совершенно не задевает его поведение. Сделать вид, что мне хоть чуть-чуть все равно. Что плещущиеся внутри эмоции не разрывают на части в садистской игре, победителей в которой никогда не будет. Что мне не хочется сдохнуть здесь и сейчас, провалиться под землю, лишь бы не видеть насмешку в любимых глазах. Все верно, Диего, я слабая и глупая сестренка. Вот только ты не знаешь правду, что главной моей слабостью из года в год являешься исключительно ты.
- Потому что... потому что... - растерянность в собственном голосе выдает меня с потрохами. И я не знаю ответа на его вопрос.
Потому что - что? Потому что мне будет больно? Когда его волновали подобные мелочи - внутренний голос навязчиво подсказывает, что причиной его действий явно была не неожиданно вспыхнувшая в груди любовь к моей подруге. Потому что тогда я пересплю с кем-нибудь из твоих друзей? Кстати, тот парень, который проиграл тее в бою, явно ищет утешения в чьих-нибудь объятиях. Глупо. Мы оба знаем, что этого я никогда не сделаю. А даже если и сделаю - в этой мазохистской игре мне никогда не выйти победителем. Все, что я обрету - презрение в его глазах, и презрение к самой себе. Куда проще было бы смириться с собственной участью, и начать искать новое жилье, лишь бы не слушать многочасовые исповеди подруги о незабываемой ночи с моим братом.
- Потому что я прошу тебя этого не делать. Если тебе хоть немного не плевать на меня, то...
От неожиданного вопроса я замираю, не сразу замечая, как компания парней возвращается в бар. Мы остаемся наедине, и я густо краснею, ощущая, как расстояние между нами стремительно быстро сокращается. Мне стоило бы заметить намек в его вопросе, еще не озвученное вслух предложение, о котором где-то в глубине души я неосознанно мечтаю на протяжении сегодняшнего вечера. Но я не успеваю сориентироваться достаточно быстро, лишь удивленно глядя на него снизу вверх за секунду до того, как его губы прикасаются к моим губам. Как я чувствую, что окружающий мир снова взрывается оглушительной яркостью красок, и Эмили с ее глупым смехом, сегодняшний бой, мой отчаянный страх его потерять - становятся слишком незначительными на фоне происходящего. Дыхание становятся рваным, руки сами ложатся на его плечи, чувствуя под собой жар его тела, сжимая крепкие мышцы сквозь ткань белой рубашки. Совершенно непозволительный поцелуй для членов одной семьи - я чувствую, как его руки держат мое тело, требовательно прижимая меня к себе, пальцами проводя по оголенной пояснице, вынуждая меня плавиться под его прикосновениями. На секунду он отстраняется, я прижимаюсь лбом к его лбу, прикрывая глаза, силясь сосредоточиться, унять мгновенно возникшее головокружение от его прикосновений, отдышаться перед неизбежным, словно впервые за столь долгое время позволяя себе вздохнуть полной грудью. Позволяя себе почувствовать себя живой.
И мне стоило бы ответить на нахальный вопрос категорическим отказом - в сложившейся ситуации это было бы единственным верным решением. Вот только "правильность" моего последнего выбора до сих пор отдает невыносимым привкусом горечи на языке - так, может, следует хоть иногда позволить себе перестать страдать от пагубности собственного выбора? Ведь мое тело, изгибающееся под его руками, прижимающееся к нему каждой клеточкой, желание почувствовать жар его кожи, мои руки, которые скользят под ткань футболки, кончиками пальцев исследуя знакомую мускулистую спину, поглаживающими движениями наслаждаясь представленной возможности прикоснуться к нему - говорят сами за себя? Молчаливым жестом демонстрируя собственное согласие предложенной роли. И все же я решаюсь поставить окончательную точку над i, кивком головы отвечая на его вопрос.
Да, Диего, сегодня я хочу быть только с тобой. Мне подходит этот вариант.
И прежде, чем я успеваю как-то отреагировать - чувствую щекой прохладу каменной стены, к которой меня разворачивают, прижимаясь сзади. В тот момент брат однозначно давал понять о предстоящей роли сегодня вечером, но томящемуся в груди отчаянному желанию быть с ним было откровенно наплевать даже на подобное обращение. В тот момент я позволяю себе ослепнуть перед явными намеками, наслаждаясь моментом прикосновений к собственному телу - мучительно-приятных, мгновенно пробуждающих возбуждение внизу живота и желание снова касаться любимого тела.
- Послушай, нас... могут... увидеть... - задыхаясь от невозможности ощущений, хриплым шепотом чуть слышно прошу его остановиться до того, как происходящее сумасшествие достигнет пика. Горячие пальцы сжимаются вокруг моего запястья и тянут в сторону, я же послушно ступаю за собственным братом, силясь перебороть смущение от происходящего. И стыд, волнами накрывающий меня с головой - эйфория почти достигла обозримого предела, но резко прерывается, позволяя здравым мыслям вырваться на первый план. Внутренний голос подсказывает, что я буду невыносимо сильно жалеть о собственном согласии в обозримом будущем, разум взывает единственным "что ты творишь?", но я лишь легкомысленно отмахиваюсь от непрошенных мыслей.
Я подумаю об этом завтра. Завтра я буду плакать, глуша рыдания собственной подушкой, завтра я обязательно пожалею о случившемся, и дам самой себе не одну клятву больше никогда не искать с ним встречи. Возможно, завтра я буду чувствовать себя грязной шлюхой, что без стыда бросается в объятия к собственному брату, прекрасно отдавая себе отчет в том, на что конкретно направлены его желания. Точнее, одно-единственное, скрепленное лишь похотью, но никак не глубиной чувств ко мне. Но ведь все это произойдет лишь завтра, через несколько долгих часов невыносимого счастья. Видеть его. Чувствовать его - губами, пальцами, всем телом. Таять в его объятиях и мечтать о том, чтобы жестокое завтра никогда не наступило. Раствориться в мгновениях близости с ним.
- Ты живешь здесь? - с интересом оглядываю помещение, в которое он меня приводит: небольшое и слабо освещенное, с привычно разбросанными по всему периметру вещами и кроватью у стены. Еле заметная улыбка появляется на моих губах. Есть вещи, которые никогда не изменятся, но почему-то прямо сейчас привычный бардак в его комнате кажется мне куда комфортнее безликих стен и чистоты арендованного номера в каким-нибудь из отелей поблизости. Пусть он и не придаст этому совершенно никакого значения, но лично мне кажется отчаянно важным оказаться именно на его территории. Почувствовать себя частью его жизни, пусть и ненадолго. Я не оборачиваюсь, услышав вопрос Диего - ответить куда легче, не сбиваясь под взглядом его глаз - лишь наконец обнимаю собственные плечи, в отсутствие единственной моральной поддержки в виде сигареты, выброшенной им же на улице.
- В ту ночь... мне не стоило просить тебя уйти. Это было неправильно. Я растерялась, и подумала, что так будет лучше... для нас обоих. Но это не правда. Без тебя мне не лучше. Прости. Я жалею о том, что сделала. Я всегда была слишком... слабой, - привкус горечи на губах, ставший уже привычным с того самого момента, постепенно отступает, сменяясь чем-то новым. И как бы он ни отреагировал на озвученное вслух признание, я не пожалею о сказанном. Я давно должна была исправить собственную глупость, отражающуюся болью в его глазах, - Мне не хватает тебя. Я скучаю по тебе, Диего, - подхожу к нему, пальцами сжимая его запястья и решаясь посмотреть ему в глаза в поисках... чего? Понимания? Прощения? Хоть отголоска тепла во взгляде, которое он мне дарил той ночью? Почувствовав на себе однажды, отвыкнуть крайне сложно, и я с отчаянием утопающего пытаюсь найти в нем хоть что-то кроме обиды и горечи, что послужит напоминанием о той ночи. О том, что происходящее - реальность, а не вымысел опаленного собственными чувствами сознания.
Его реакция была слишком стремительной - секунду спустя я растерянно смотрю на него снизу вверх, всем телом прижатая к стене. Я не ожидала того, что несколько моих слов могут заставить его простить меня, но жестокость его ответа заставляет вздрогнуть, чувствуя мгновенно образовавшуюся пустоту внутри. И даже привычно обжигающий поцелуй не сможет хоть как-то сгладить их последствия.
- Ч-что? Без разницы? Веселее? То есть ты со мной просто потому что... - вот только почему-то отчаянно не хочется верить в правдивость происходящего. Нет. Не может этого быть. Только не это. Все намеки, сказанные мне минутами раньше, становятся ясны как день: я для него просто объект возбуждения. Просто игрушка, которая удовлетворит его потребности. И в целом неважно, с какой игрушкой он проведет сегодняшнюю ночь, ведь результат принципиально не изменится - деньги на такси уже приготовлены.
Но надежда, однажды зародившаяся где-то в глубине сердца - ужасно настойчивая вещь. Оказавшись на кровати, я сжимаюсь всем телом, наотрез отказываясь верить в то, что Диего искреннен в своих словах. Что нет никакой возможности пробиться сквозь тщательно воздвигнутую им самим стену безразличия, за которой - я уверена - кроется нечто гораздо большее. Он садится на кровать рядом со мной, и я пальцами провожу по его щеке, заставляя повернуться ко мне, заглядывая в его глаза.
- Диего, послушай, пожалуйста. Я совершила ошибку. Я поступила подло, низко, мерзко, поддавшись собственному страху. И я очень виновата перед тобой. И если бы у меня была возможность обернуть время вспять, и поступить иначе, я бы... я бы все отдала, чтобы этого не делать. Но неужели все то, что ты говорил мне той ночью, совершенно ничего не значит? - сажусь к нему на колени, лицом к лицу, ногами сжимая его бедра, холодными пальцами проводя по его лицу, наклоняясь вперед и осторожно целуя, нежно прикасаясь губами к губами, неторопливо, стараясь насладиться моментом, - Ты всегда был моим любимым братом, - кончики пальцев начинают плавные движения по его телу, смакуя давно забытые ощущения. Еле ощутимо касаясь шеи, плавно перемещаясь на затылок, путаясь в темных локонах волос, лаская его поглаживающими движениями, чуть оттягивая назад, пока губы, отстраняясь от его губ, мягкими касаниями целуют шею, - Когда тебя нет рядом, я всегда скучаю по тебе. И сегодня мне было невыносимо видеть твое внимание к другой, - мазнув губами по щеке, перемешаюсь к мочке уха, нежно прикусывая, пока пальцы правой руки прикасаются к его груди, плавно скользя к его руке, обводя контуры отточенных мышц, - Ты не мог не знать о моих чувствах к тебе. Я больше никогда не предам тебя. Прости меня, пожалуйста, прости, - обеими руками обхватив его лицо, большими пальцами нежно его поглаживая, целую долгим, медленным поцелуем, всем телом прижимаясь к нему.
Сейчас я не думаю о причинах. И точно не думаю о последствиях. Я говорю искренне, от всего сердца, лелея надежду на то, что между нами с Диего еще можно все исправить. Думая о том, что я готова пойти абсолютно на все, лишь бы добиться его прощения.
[icon]https://funkyimg.com/i/2UZVY.png[/icon]

Отредактировано Vanya Hargreeves (2019-07-21 16:38:31)

+1

6

Я больше ни черта не совершу подобной ошибки. Не открою собственных чувств и упаси Господь, ещё раз тявкнуть что-то про любовь. Путь не столько скользкий, сколько в пропасть, прямо к бесам в объятия. А я знаю, как  это по ощущениям. Это - всё то, что я ощущал всю свою долбанную жизнь.
Потому что, когда гордость задета, это действительно выводит из себя и злит, в самом прямом смысле. И ты не можешь справиться с этим должным образом. Когда чувствуешь стыд - ещё хуже. Потому что от него хочется сгореть, выжечь себе память калёным железом и научиться жить с мыслью, что ничего этого не было. Все эти истории - не про тебя. И не имеют, конкретно к твоей персоне, никакого отношения.
Мне в общем-то, должно быть наплевать. Какая нахер разница, что там думает обо мне эта Ваня? Не моё даже дело особенно, если так подумать. Я получил то, что хотел, хотя ничуть не стремился к этому в последние годы и эту страничку, так полагаю, можно было закрыть. Мы взрослые люди и секс под воздействием алкоголя - весьма естественный процесс, которому не стоит придавать слишком много значения. Даже если ты, словно полный идиот, которого затем вышвырнули из постели, был трезв буквально как стёклышко.
  Я правда сожалею о том, что не был в том же состоянии, что и Седьмая. Какой спрос был бы с того, кто выпил и произносил весь бред, что я нёс той ночью? Никто не слушает пьяных людей и более того - им не верит. Если бы я выпил той ночью, я не чувствовал бы всепоглощающего раскаяния. Я бы мог найти оправдание себе, по-крайней мере. Хотя бы на ту ночь.
До сих пор злюсь от того, что меня с такой лёгкостью в тот раз подвело самообладание. Нет, я понимал, что хорошим  это не закончится и мог, в конце концов, собрать вообще все силы, что во мне были, для того, чтобы оттолкнуть  Ваню. Я же.. Всегда гордился так своей чёртовой независимостью, так плевал на все трудности, которых бы мне не стоила свобода. Но долбанный идиотизм. Не надо было даже приезжать тогда в клуб и вообще прикасаться к  этой девице, прекрасно знающей мои слабости.
Хотя, откровенно говоря, какой у меня в тот вечер был выбор? Я бы не смог просто не приехать. Зная, что она во мне нуждается.

И мне всё ещё не понять, что именно меня в той ситуации действительно злило так сильно. Полное неумение сопротивляться девчонке, которая раз в десять слабее меня и строит из себя невинного оленёнка? Тот факт, что я огнём выжигал в себе чувства, на протяжении десяти лет, но так в этом нихрена не преуспел? Или проигрыш за проигрышем, перед моей же гордостью, каждый раз, когда она оказывается рядом?
Я не знаю и мне плевать, потому что я устал делать глупости. Произносить слова, после которых сестра будет смотреть на меня именно так, как ненавижу - с вежливым сочувствием и фальшивым пониманием. Делать то, что противоречит самой природе моей, что отказывает каждый раз, как только она появляется рядом. И быть слабым я ненавижу. Именно это своё качество  я демонстрировал с самого детства, без всякого преувеличения. Так что, складывалось всё, надо сказать, весьма погано. И я никогда не знал, как бы не искал варианты, что в этой бесконечной шизофрении, я мог изменить. Путь полного мудака, иначе не определишь.

Не надо было целовать сестру, какой бы привлекательной она в тот момент не казалась. Не надо было её трахать, поддавшись собственным слабостям и её лояльности - когда она не была против. Не стоило появляться в её жизни ни через неделю после того, как я покинул Академию, ни через сотню лет. Сам был виноват во многом и  это признаю. Отказаться могу лишь от тех случаев, когда она сама возникает на пороге моей жизни, каждый раз в тот самый неподходящий момент, когда мне кажется, что я научился со всем справляться. Ваня правда искренне задавала мне порой вопрос о том, почему я так зол? 
  И мне удивительно хорошо от того, что даже застав меня в расплох, она нихрена не может с этим сделать. Сама сказала мне свалить в тот раз, когда я надеялся, что могу с ней остаться. Я даже сказал, как люблю её, не единожды. Она же, лишь слегка протрезвела, попросила вновь не нарушать её личного пространства.
Так что, плевать на Ваню и на все её долбанные обиды. Не будет рамок, не будет чувств - возможно, мы даже перестанем быть такими неприятелями.
  Лучше бы она заткнулась. Не говорила вещей, которые ничего не сделают лучше в этот ёбанный вечер. Не я вновь вломился в её жизнь, выбивая дверь ногой в тяжелых ботинках и не я просил её о верности на один вечер. Знаю, в природе Вани не было особенной стервозности и возможно, этим она отличалась от всех прочих девушек в куда лучшую сторону.
Но и её невинности хватало с лихвой на трёх сучек, что обожают хвастаться тем, как топчут чужие чувства.
Она же так не делала, только не в открытую. Всего лишь вызывала мою ревность, а затем, хлопая глазами, удивлялась моей злости. Звонила мне, спустя несколько лет, после последней глупой встречи и делала вид, что так и надо - приехать к ней, довести до дома, а затем остаться там, объясняясь в любви. До тех пор, пока ей не станет скучно это слушать и она не прикажет мне свалить, прекрасно зная, что гордость никогда не позволит мне возразить перед этим.
А ещё, всегда можно заявиться туда, где я точно буду и демонстративно держаться в стороне, не позволяя мне, при всём том, обратить свой выбор на подругу. Потому что это моя милая и ласковая Седьмая. Никому и никогда не сделает зла. Кроме тех, кто был достаточно глуп для того, чтобы оказаться слишком рядом.

Я чувствую прикосновение руки Вани к моей щеке - нежность в её стиле. Привыкла управлять мной, не дёргая за ниточки резко и грубо - на подобное я всегда отвечаю взаимностью. Но влажные глазки, полные искреннего раскаяния и осторожные прикосновения, от которых она знает, как  я таю. Почему бы и нет?
Не думаю, что я  -  настолько закрытая книга, как мне самому хотелось бы. Заткнуться стоило ещё в первый раз, когда мы оказались в одной постели. И уж тем более - после.
Но мне каждый раз, в моменты нашей близости, хочется признаться ей в том, что я так тщательно скрывал в себе множество лет. Не знаю, что за глупое стремление, раскаяние приходит каждый раз на следующее утро.
Но я раскрываю свою грудную клетку перед ней, а она нежно гладит моё сердце, ровно до минуты, пока не удовлетворит своё любопытство, и не сожмёт его посильнее. Так обычно дети ломают свои любимые игрушки, в попытке разузнать, что же там скрывается внутри, из чего они состоят, их лучшие фальшивые друзья. И я не могу сказать, что не умея этому противостоять, мог смириться со своим положением.
— Диего, послушай, пожалуйста. Я совершила ошибку. Я поступила подло, низко, мерзко, поддавшись собственному страху. И я очень виновата перед тобой. И если бы у меня была возможность обернуть время вспять, и поступить иначе, я бы... я бы все отдала, чтобы этого не делать. Но неужели все то, что ты говорил мне той ночью, совершенно ничего не значит?
Лучше бы молчала. Позволяю ей оказаться сверху, прикоснуться ко мне нежным поцелуем. О, я много эмоций испытываю по этому поводу, никаких сомнений. И на поцелуй отвечаю с чувством - без всякой нежности, но с достаточной долей грубой страсти.
Вот только, лучше бы она молчала.
Не упоминала ту ночь и  не поднимала вновь эту тему.
Хотя, чёрт бы с ней, даже если бы припомнила мне всё, что мы в тот раз делали - в конце концов, я не настроен был совершать сегодня всего меньше.
Но, ёбанный Ад, лучше бы даже не пыталась упоминать то,что мною было сказано.

Я был раздражён скорее в свою сторону - за свою слабость и глупость. Но увы, мазохизм не входил в список моих любимых развлечений, если не учитывать любовь к сестре. Зато, злость на тех, кто заставил меня быть таким, я проецировать умел прекрасно.
Её движения, её прикосновения, близость её хрупкого тела не дают мне сомневаться в том, как я хочу продолжить этот вечер. Невинный оленёнок всегда ведёт себя слишком откровенно для той, что никогда не хотела ничего плохого. И я знаю, что этот вечер мало отличается от нашего последнего - по глупости своей.
Но есть разница. Сегодня я себя контролирую. Не в физиологии - глупо отрицать степень моего возбуждения, когда Ваня и сама это прекрасно может ощутить, благо, позу выбрала весьма удачную. Но я точно не собираюсь сегодня плавиться, признаваясь ей в любви. И верить во всю ту чушь, что она собирается влить в мои уши этой ночью, тоже.
Пусть говорит буквально всё, что посчитает нужным. Любой секс становится занятием любовью, когда кто-то один пытается сделать вид, что ему не всё равно. И наверное, в том удовольствия даже больше.
Но слишком свежи в памяти её слова, за которые она так неумело пытается сегодня извиниться. Ведь первый лучший шаг для нападения, как известно - сделать вид, что глубоко раскаиваешься.
— Ты всегда был моим любимым братом. Тихо ухмыляюсь, позволяя Ване губами прикасаться к моей шее. Почему-то мелькает несуразная мысль, что ей пошло бы быть вампиршей и точно так же, как сейчас, я всё равно бы с лёгкостью подставил ей все свои артерии для укуса. Потому что это было слабостью, которой я десять лет уже искал всяческие оправдания. И никогда, вот уж странность, их не находил.
— Когда тебя нет рядом, я всегда скучаю по тебе. И сегодня мне было невыносимо видеть твое внимание к другой. Злость рождается где-то в сердце, растекаясь по венам, но я продолжаю улыбаться, прижимая сестрёнку к себе. В конце концов, неясная мимолётная ненависть к кому-то - совсем не повод отказываться от удовольствия, что он может тебе подарить.
А я, всегда раскаиваясь во всём сказанном, не сожалел о тех ночах, когда это было произнесено.
Не знаю, почему она думает, что я глуп настолько, чтобы не понимать её мотивов. Проявляет беспокойство лишь в тот момент, когда кто-то, от  Пэтч до неизвестной девицы, оказывается рядом. И не надо обладать экстрасенсорными талантами для того, чтобы понять, что вечер пятницы - лучший повод для того, чтобы выдернуть меня к себе. Вполне осознаю, что она даже может быть вполне искренней в этом - внимание к другой будет не выносимо, она демонстрировала мне это не единожды.
И я должен быть рад этой ревности, наверное, я столько лет её испытывал сам.
Но разница в том, что моя была искренней. Она существовала даже в тот момент, когда Ваня была одна. Меня не интересовало, о чём именно она думает в тот момент, когда я смотрю на неё - я хотел, чтобы она всегда думала про меня.

Сестрёнка же активизировалась лишь по необходимости. Каждый раз, когда казалось, что я вот-вот сорвусь с этого ебучего поводка, что меня десять лет удерживал. Один шаг  в сторону и она уже смотрит на меня невинными глазками и кажется, упоминает что-то о собственных чувствах.
Хотя, в такие вечера, как сегодня, это для меня лишь одна бесконечная какофония бреда.
— Ты не мог не знать о моих чувствах к тебе. Я больше никогда не предам тебя. Прости меня, пожалуйста, прости. Я же правда хочу, чтобы она заткнулась. Перестала делать всё, что только ухудшает ситуацию.
Я не психопат, даже если иногда ей могло так показаться. Я нормальный. И у меня нет проблем ни с кем остальным, ни по части агрессии, ни по части насилия.
Хорошо, у меня нет проблем с девушками в моей постели по этой части.
Но Ваня, как всегда, умудряется всё испортить. Превратить  ситуацию в ту, когда всё в ёбанном огне горит, а затем, с лёгкой улыбочкой, подлить туда бензина и бросить спичку.
Нет, этого правда для неё всегда мало. Всегда остаётся вопрос "а что не так?"
Всё, чего я хотел - чтобы она не смогла капать мне на нервы, на самом деле. Не взрывала мозг и не считала, что я - бродячий пёс, что поплетётся за любым ласковым поглаживанием с её стороны. И забудет, сколько раз его отпихивали ногой.
- Конечно никогда, сестрёнка. Не знаю, успевает ли она услышать насмешку прежде, чем меня целует. Я не отстраняюсь - не вижу не единой причины, как бы не ненавидел её сейчас. Потому что желание, что она уже разожгла во мне - это одно. Но то, что я чувствую с нашей последней встречи - качественно другое.
Целую Седьмую, прижимая к себе со всей силы, не давая отстраниться ни на миллиметр. Я никогда не отрицал того, сколько желания она во мне вызывает - открещивался лишь от собственных чувств. И мне часто приходилось размышлять на тему того, что было бы, не скажи я ей однажды, что наш первый секс не значит ровным счётом ничего. Она бы на меня меньше злилась? Перестала мне мстить, за мой страх и неуверенность в тот момент, всю эту долбанную жизнь? 
Разрываю поцелуй, по-прежнему её не отпуская, заглядывая в глаза. Не знаю, что хочу там увидеть - страсть, ответную моей или хотя бы каплю раскаяния за всё то, что она делала с моей жизнью. Ваня, в конце концов, выглядела всегда столь невинно. И даже сейчас, в моих объятиях, смотрелась так искренне и органично. Несчастный оленёнок, чьей слабостью я каждый раз готов воспользоваться.
Но это так приятно. Я даже готов остаться в этой истории плохим.
- Сильно ревновала? Конечно же, в моём голосе можно услышать настоящую, совсем не поддельную жалость. Я тоже могу играть - точно также, как и Ваня. Правда, совсем не уверен, что в отличии от неё, что по десять лет может таскать маски, меня хватит надолго.
- Конечно же, я прощаю тебя, я всё знаю о твоих чувствах ко мне. Глажу сестрёнку по лицу, не сводя с неё взгляда.  В принципе, в моём голосе нет ничего, кроме настоящего сочувственного понимания. Вот только, не было его во мне самом. Ничего, кроме желания и жестокости. И я не помню, чтобы между нами когда-то было...так.
Если всё пройдёт гладко, то это можно считать за освобождение. Несколько подобных ночей и я научусь с этим справляться полностью. Главное - вовремя заткнуться, когда я вновь поверю ей и скажу ещё хоть что-нибудь, о чём буду так сожалеть.
- Правда скучала по мне? Она сама сказала это, в конце концов, я  не просил. Целую личико, оставляя на нём множество нежных поцелуев. Мне как и всегда, нравится прикасаться к ней, в самом первозданном своём желании. Просто, я не буду больше глуп настолько, чтобы поверить ей.
- Продемонстрируешь сегодня, насколько сильно? Не могу сдержать ухмылки, просовывая руку между нами и расстёгивая своя ширинку. Вряд ли намёк мог быть  ещё толще, чем сейчас.
И я понимаю,  в принципе, чем это чревато - Ване не понадобится много времени осознать, сколько искренности содержат все мои вопросы.
Но с другой стороны, она же вроде хотела искупить свою вину за то, что выгнала меня из постели и не хотела, чтобы этот вечер я проводил с её подружкой. Вариантов-то у неё, при таких условиях, было не слишком много. Нельзя хотеть всего и сразу, и не отдавать при этом ничего.
- Моя сладкая сестрёнка. Уже такая не невинная. Но сейчас с тобой куда интереснее, чем в первый раз. Стаскиваю осторожно одежду с Вани, демонстративно стараясь скрыть издевательскую ухмылку. Но в общем-то, не очень её пряча.
Знаю, что формально, не имею на это права - это не был просто секс и я был молод, влюблён и обескуражен собственными чувствами и страхом, долбанные десять лет назад. Это не было способом развлечься и мне, наверное, в ту ночь, было куда более жутко, чем ей - я так боялся, что осознание утра заставит её оттолкнуть меня, после совершённой глупости. Даже сбежал, только бы не вести этого разговора.
Но я готов вскрыть лично все мои чувства до основания и каждое из них посыпать солью и лимонным соком, убедившись предварительно, что раны открытые. Когда боль становится привычной, она больше не причиняет беспокойства, становясь ничем не оправданным равнодушием. Я много жалости испытывал к тому, что чувствовал и это было глупо, и было слабостью, детским ребячеством. Позволительно умирать от любви в 15, но в 25 это уже полный идиотизм.
И всё же, я ищу способы перестать ненавидеть самого себя, выработав глупую браваду до автоматизма. Знаю, что Ваня, при всей её жестокости, достойна большего, чем мои бесконечные сомнения. Но я буквально не могу ничего поделать с собой. Какого чёрта она вообще появляется в моей жизни?
Сама виновата. Я пытался жить без неё.
- Конечно же, значит всё, что я говорил в ту ночь. И в первую. И всегда. И всё, что я говорю этой ночью. Пожимаю плечами, не демонстрируя никакого беспокойства. Она должна видеть моё равнодушие. И соотнести его с тем, что я говорю сегодня. А ещё - разочароваться во всём, что я говорил ранее. - А сегодня я говорю, что этот вечер не должен пройти зря, раз уж ты меня отвлекла от собственной подружки.
Стаскиваю верхнюю часть нижнего белья, отшвыривая в сторону. Предполагаю, что найдёт потом, если не надумает оставить мне в качестве сувенира. Целую небольшую нежную грудь, прижимая за талию к себе, заставляя изгибаться в весьма соблазнительной позе. Ощущение, что была создана буквально для меня, даже если действительно не подходила ни по каким параметрам.
  Я бы её проклял, если бы мог. Или, продал душу дьяволу за то, чтобы ничего к ней больше не чувствовать.
- Больше энтузиазма, сестрёнка. Ты же так долго по мне скучала. Я не могу справиться с тем, как злость моя переплетается со страстью. Целую и кусаю нежное тело, провожу по нему языком, но не могу избавиться от первозданного желания сделать ей больно. Или отшвырнуть от себя, несмотря на все неудобства, которые это создаст. Но я не мазохист и мне хочется поступать с ней так же, как она не один раз поступила со мной.
Главное -показать, что мне плевать. Без разницы. Похуй. Не имеет значения. Бессмысленно. Я согласен буквально на любой эквивалент.
Только бы утолить пожар, что бушует в душе и не сорваться вновь, срывая все маски. Я стал жестоким, никаких сомнений. И даже мысли не допускаю, что тот самый для неё, идеальный вариант - никогда не был таким.
Но она это сделала со мной. Из доброго мальчика, что заикался от волнения, сидя напротив за обеденным столом, превратила в того, кем я был сейчас. Так почему же, за всё это, расплачиваться я  должен был один?

Отредактировано Diego Hargreeves (2019-10-08 02:17:24)

+2


Вы здесь » KINGSCROSS » Внутрифандом » накажи меня своей любовью.