KyloDianaMera

KINGSCROSS

Объявление

Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KINGSCROSS » Внутрифандом » it's been a long long time


it's been a long long time

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://funkyimg.com/i/2THRv.gif
- - - - - - - - - - - - -- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

МЕСТО И ВРЕМЯ: клуб аист, ровно 20:00, 40-ые годы ;

УЧАСТНИКИ: Peggy Carter and Steve Rogers ;

О П И С А Н И Е
мы с тобой вдвоем и умереть должны были в один день - такой был уговор. 
мне тебя обещали, ты пойми. на прощание хватило м и г а. для меня неделя прошла {вообще-то кажется, что вечность} - для тебя чуть б о л ь ш е.
но ты только приходи. а я дождусь.
ты только. приходи.
нам же еще танцевать

+2

2

https://funkyimg.com/i/2THYq.gif
стив?
пегги картер улыбается, разглядывая свое собственное отражение в поверхности бокала с чем-то недопитым, можно сказать и не выпитым вовсе. улыбка — белые нитки на черном фоне. красивая панихида.
и так же красив был стив.
если так подумать, то красив до безумия и еще до того, как под кожу не ввели сыворотку такую же голубую, как его глаза {только она была куда более ядовитой, кажется}. просто тогда вся красота, скрывающаяся в хлипком и тонком Стивене, давящегося воздухом и задыхающегося от колких приступов кашля, раздирающих обтянутую кожей грудь не хуже звериных когтей, была видна только ей одной {чем она гордилась и за свои собственнические инстинкты совсем не стыдно, ни капельки, ни на грош}. и пока другие глазели презрительно, пегги смотрела восхищенно, что после перешло во взгляд влюбленный, особенный {взгляд только для нас двоих, только про нас обоих, понимаешь?}. а теперь маргарет элизабет картер постоянно мерещится отклик на ее треклятое и выброшенную в пустоту "стив". а ведь его имя это было почти что святое - сразу приятной сладостью ложилось на язык.
стив. стив. стив.
она повторила это несколько раз, будто был шанс, что если она повторит это имя с разной интонацией, то стив откликнется обязательно. собственно говоря пегги ждала этого отклика до сих пор. она спрашивала его, восклицала его имя в пустоту радиорубки, она у м о л я л а, а какая-то часть ее, рациональная часть агента картер, взрощенная на том, чтобы четко следовать заданиям, видеть цель {что кажется стало любимой фразой ее и он это знал: "я. вижу. цель"}, взрощенная законами военного времени, говорила, нашептывала зловещее: "отпусти - бесполезно, не вернется". но пегги похоронила этот шепот вместе с шипением молчания в микрофон. у стива ведь такой голос б ы л, а это шипение все так исказило, изуродовало.
пегги улыбается, склоняя голову чуть в бок и думает о том, что всю эту неделю не живет, а все больше погружается в сомнабулическую кому, из которой не выдернет даже самое заводная из мелодий середины 40-ых и уж точно не вытянет старый добрый американский гимн. стоит радовать, что в клубе не играют песенку из его кардабалета, который она никогда не одобряла {ни как агент, ни как ж е н щ и н а заинтересованная}, как и отказывалась верить в безвыходность той ситуации, справедливо считая, что парню, который закрывал своим телом гранату, пусть и учебную - все это лишь детали, совершенно нечего там делать. но она никогда не осуждала, кого угодно, но не его, впрочем так и не смирившись с тем, что "так выпала карта - так судьба расставила фишки", что в итоге вылилось в разговор, когда она куталась в тяжелый коричневый плащ а на грязную землю, истоптанную сапогами солдатскими падал дождь.
"ты для большего предназначен"  - и карие глаза загорались пламенным янтарным огнем, искры с шипением плавились о его взгляд, в тех условиях казавшийся серым и дело было точно не в погоде или по крайней мере уж точно не только в ней. пегги неосознанно будто повторяла слова своего собственного брата, который всегда в нее верил, с этой верой и умирая, наверное, не оставив после себя ничего кроме той рекомендации.
пегги думает о том, придя чуть раньше обещанного, что не стоило вдохновлять так напористо, как только она умела {впрочем, и быть мягкой умела, просто только с н и м}. может сумела бы сберечь.
он вернется, пегги, он вернется, ты просила не опаздывать.
шепоток мерзко вопрошает в голове: "восстанет изо льдов и придет станцевать что-нибудь медленное? как говорят русские: "по щучьему веленью?". 
пегги думает о том, что с удовольствием бы запустила стакан то ли с виски, то ли с немецким наверное трофейным шнапсом {от которого тоже разит воспоминаниями и о безвременно ушедшем эрскине и о стивене гранте роджерсе} в ближайшую стену над пустующем роялем. народ постепенно набивается в клуб "аист", весело жужжит, шуршит пышными юбками платьев и пахнет удушливо самым разнообразным шлейфом всевозможных ароматов духов. пару раз к ней подходят парни, в форме {о исусе, как шел ему военный мундир и господь всемогущий с каким наслаждением в те короткие, до безобразия, до жестокости короткие часы\минуты\секунды, что воровали у войны она обнимала плечи, затянутые в эту самую форму. впрочем она обнимала его с нежным восторгом и наслаждением в с е г д а, но трусливо не задумывалась, что это не навсегда будет, что у них времени мало до катастрофичности. умела бы заглядывать дальше пары часов, а в лучшем случае дней - говорила бы что любит чаще и громче, но в то время, пока они были рядом, касались подушечками пальцев кожи, она в основном шептала, что любит, не отпустит в итоге любила, но отпустила. тогда мне хотелось успеть прокричать столько слов, признаться ему во многом и сказать всё то, что не смела сказать, пока была возможность. но всё что я смогла — шептать его имя вновь и вновь, захлёбываясь им, но не в силах насытиться. в этом имени заключено всё то, что мы не успели; то, что мне никогда не прочувствовать вновь; то, что я сама упустила, потратив столько времени на отрицание впустую} с военной выправкой и надеждами на ш а н с хорошо провести вечер в приятной компании картер, которую называли я р к о й.
но тут они просчитались - сейчас картер себя считает совсем не приятной, а скорее наоборот - порядком отталкивающей. и совсем не хочет чтобы ей мешали.
— вы не заняты?
— я кое-кого жду, — алые, словно роза осенью {или кровь} изогнутся в улыбке, все та же красивая тризна по мечте, которую она кажется здесь справляет.
она и правда пришла. она и правда ждет. говард говорил не приходить, хотя сам усиленно продолжает искать. никто из них сдаваться не хочет, даже обнаружив тессеракт, даже не обращая внимания на "энергетический след здесь заканчивается", все равно ищут. пегги подозревает, что отчасти виновата она сама - каждый раз, когда говард возвращался, пегги смотрела на него с такой надеждой в глазах, что он отворачивался, хотя вечно именовал себя богом {и говорил, что когда на него смотрят с обожанием это в порядке вещей}, но такое выражение лица обескураживало даже его. пегги смотрит на говарда своими влажными карими глазами со слепой надеждой, в который раз. старк не выдерживает этого молящего взгляда и отворачивается, потому что он не каменный и не железный, он не может видеть эти страдания на ее лице. он снова ничего не нашел.и ему с каждым разом было труднее говорить ей, что "безрезультатно". но старк по крайней мере не пытался ее пожалеть, ведь жалость для пегги означала бы, что они смирились с тем, что если не нашли т е л а {никто и не говорил, что найдется живым, если бы был жив мол, пришел бы}, то и от его тела, даже под воздействием суперсыворотки вряд ли что-то осталось.
суперсолдаты - они не боги.
пегги не искала - у агентов все еще достаточно работы, чтобы позволить сорваться и колесить по берегам океана заледенелого в поисках хотя бы намека на жизнь. пегги ж д а л а.
но пегги, с вызовом в потемневших кажется за это время глазах {клянусь богом, роджерс, если в моих волосах появится седина, то я буду винить тебя, задушив поцелуями до смерти}, заявила старку, что в его советах будет нуждаться тогда, когда у нее сломается чайник на кухне или перегорит плита и пришла. пришла в клуб "аист", разве что не надев красное платье, отчего-то испугавшись даже взять его в руки и надев куда более скромное голубовато-зеленое, на морскую воду похожее. и теперь, сидя здесь, пегги играла только в ей известную игру: смотрела на входную дверь, вздрагивая непроизвольно каждый раз, когда та открывалась, будто вот вот появится фигура, которой она обязательно все выскажет, что нужно было прийти раньше {даже если не опоздает}, что больше не собирается его слушать даже если он какой-то там капитан.
пегги никогда не запоминала точно, как выглядит стив, со своими глазами цвета цветков дельфиниума. не запоминала, потому что он то, что навсегда на изнанке ее век давно отпечатался.
она сказала ему точную дату и время, они должны заказать что-нибудь медленное. хотя пегги и думает, что не заметила бы и не сказала бы ни слова, обтопчи он ей все ноги {отчасти потому, что смотрела бы в глаза, а его глазах только тонуть - океаны ведь, отчасти потому, что уверена, что на самом деле он бы отлично справился - пегги верила в него даже в мелочах и верила и теперь. он. должен. прийти}. 
ещё раньше ей иногда казалось, что её внутренние часы отсчитывают буквально каждую секунду в отсутствии роджерса, а теперь там будто повесили календарь с ежедневно зачёркиваемыми квадратиками и поставили огромные ходики, со стуком и болью напоминавшие о себе практически дважды в минуту. прошла всего-то навсего какая-то неделя, но в отсутствие каких-то новостей все это похоже на вечность, растянутую мучительно посекундно. и пегги вроде бы не привыкать ждать его - он герой, надежда, символ и смысл борьбы, та константа, которая у всех ассоциировалась с победой {у картер еще с безумно мягкими поцелуями, то робкими, то совершенно безумными, почву из-под ног выбивающими}, с установлением мира и свобод. но теперь ожидание впервые превращается в пытку.
в неделе 7 дней, 168 часов и множество секунд.
если честно, картер отлично знает, что к концу этой бесконечной недели все в снр махнули рукой. никто ничего не ждет - только она со своим "не втюрилась - а поверила". и сидит теперь здесь чувствуя, что туфли бесконечно жмут, а стрелки часов подходят неумолимо к 20:00 ровно.
можно считать, что проиграла?
но ты все еще должна танец своему самому правильному партнеру, пегги.
картер упрямая, отец говорил что в его "породу", плотнее поджимает губы и стискивает до побелевших костяшек на пальцах ткань платья - то натягивается, шелестит и трещит, будто сейчас порвется.
счет пошел на минуты.
стив, стив, стив.
"это мой выбор, пегги".
"не надо".
похоронка придет и по нему? объявят пропавшим - процедура известна ей слишком хорошо.
стив. стив. стив.
нет, нельзя раскисать - категорически. выбирался тогда - придет и сейчас. и плевать, что никаких предпосылок и шансов. все равно п р и д е т. она была его лучшей девочкой. он был ее стивом.
она бы научила его танцевать.
все еще должна танец.
он придет.
сказала - придет.
20:20 на часах в дальнем углу клуба и она впивается в них взглядом, кажется впиваясь в нижнюю пухлую губу так, что чувствует привкус крови. вокруг пахнет сигарами, духами, вокруг гомон, музыка быстрая {а мы закажем что-нибудь медленное, медленное, медленное}, пегги медленно поднимается с места, как раз когда оркестрик на маленькой сцене клуба не заиграет что-то такое, подо что разномастная толпа, делившаяся на девушек в платьях цветастых {у пегги однотонное, что еще сильнее выделяет} и мужчин в форме темно-зеленой парадной, разобьется на пары и медленно покачиваться по танцполу, а пегги стоит рядом со своим столиком, кажется в самой гуще этой толпы, потерянно озираясь и физически ощущая, как вера утекает сквозь пальцы, испаряется золотистой пыльцой и уходит под потолок.
самое страшное, что пегги понимает, что придет сюда и в следующую субботу тоже. и в следующую за ней. будет ходить, пока от местных запахов не затошнит, упрямо поджимая губы и на все приглашения потанцевать {которых уже не мало было за сегодняшний вечер} отвечая однозначное, с тонкой горькой улыбкой на губах:
— боюсь, оптопчу вам все ноги, сэр...
пегги вообще не привыкать врать и не краснеть. танцует она замечательно, только партнер опаздывает. всех остальных послать бы к черту, насколько это позволяет сделать воспитание, хотя его тоже к черту.
немного.
всего лишь на двадцать минут.
пегги поворачивает голову, на этот раз не чтобы впиться жадными глазами в вошедшего, а просто, случайно, невзначай. а после сердце разбиваясь о ребра и вообще обо все, обо что можно разбиться, летит, ухает куда-то вниз с пугающей скоростью ракеты, пущенной из какого-то другого орудия.
пегги кажется узнала бы его, даже если бы смотрела исключительно в затылок, а здесь он в е с ь.
стив. стив. стив.
пегги думает, что роджерс ей мерещится, как собственный голос, с которым она засыпала всю неделю, твердящий его имя. того и гляди статная фигура рассыплется на глазах. пегги к деталям не приглядывается {может быть иной раз и заметила бы, что что-то неуловимо и з м е н и л о с ь, то ли взгляд стал взрослее, то ли волосы иначе уложены}, если честно боясь сделать шаг вперед - вдруг что-нибудь сломается.
вопреки недоверию собственным глазам в тот момент, она абсолютно отчётливо видела мужчину, стоявшего на другом конце танцпола.
это был он.её Стив.
ж и в о й.
сердце сжалось и готово было выпрыгнуть из тела наружу, а лёгкие отказывались дышать. но она делает шаг вперед, один, а за ним еще и еще, кажется врезаясь в кого-то плечом и бессовестно не извиняясь, отстукивая ритм шагов сердца каблучками туфель. все это время не верила, что не вернется, а теперь не верит, что здесь.
для пегги неделя равняется вечности.
у пегги дыхание спирает.
— ты... - предательская пауза. —... опоздал.
вышло как-то резковато, пегги только подбородок вздергивает и почему-то продолжает сминать подол платья одной рукой. картер почти что не умеет плакать - разучилась или отучили не все ли равно, да и какой смысл рыдать сейчас, когда он вернулся, как она и верила, как она того и ж д а л а. 
он опоздал. но вернулся.
она дождалась.
и кажется расплачется.

+1

3

http://s8.uploads.ru/B6U0q.gif

[indent][float=left]https://s3-eu-west-1.amazonaws.com/files.surfory.com/uploads/2016/2/23/56b9f2c6bd0470cd218b4569/56cbfc07bd047057058b4567.gif[/float] он перелистывает кадры жизни {не прожитой собственной} в памяти своей - идеальной: нельзя забыть {н е в о з м о ж н о - помнить}. вспоминает, как долго отказывался лететь в лондон, чтобы увидеть её д р у г о й {чужой}. как взирал молчаливо // опасливо {и чего уж греха таить - с т ы д л и в о} на этот новомодный телефонный аппарат и не смел {не мог} набрать номер заветный набрать, чтобы услышать тихое, но пронзительное: "стив". боялся - сломаться; не выдержать.

[indent]потому, что тогда пришлось бы признать - для неё минуло более семидесяти лет: целая жизнь, в которой он, так наделся, пегс нашла свое счастье и смогла его отпустить {он же этого сделать никогда не сможет: ему все еще двадцать пять и он молод и влюблен. теперь уже б е з о т в е т н о}. он еще вчера произнес: "это мой выбор, пегги". еще вчера обещал ей то свидание в клубе "аист". еще вчера прощался с единственной любовью, зная, что не сможет {н е_в е р н е т с я}.

[indent]он возвращается в памяти своей; да на листах затертых старых, истончившихся скетчбука - в те дни, когда был {безбожно; неистово, неудержимо и невыносимо - б е с п е ч н о} счастлив, молод и влюблен. когда весь мир был в его руках, когда он поначалу так неловко и не смело целовал губы, покрытые ярко-алй помадой, путался пальцами в локонах прически идеальной и заполошенно шептал: "моя. моя. моя девочка."
[indent]а она была такой красивой - н е з е м н о й - из самых запретных его мечтаний. его девочка. с глазами вишнями темными, губами вкуса земляники и волосами горького шоколада - с каждой страницы альбома с немым укором на него взирающая {ты  о п о з д а л}.

[indent]она так доверчиво жалась к нему {а он удерживал ладонями своими широкими её тонкий стан и прижимался все теснее, желая впаять себя вовнутрь, под кожу - в самое с у т ь}, и он не мог насытится ею. {не мог отпустить. не мог не влюбиться.} пегги картер не оставила ему ни единого шанса на капитуляцию. ни хлипкому художнику из бруклина, который так краснел, так отчаянно смущался её: такой зрелой не по годам; такой невероятной красивой; сильной; независимой. не оставила после выбора и новому стиву - капитану америка. выросшему, не только изменившемуся физически, но претерпевшему перестройку изнутри {душу свою перемолол сотни раз уже тогда в труху}.

[indent]подковерные игры заставили растратить последние остатки наивности. жаркие объятия шейлы лишили невинности{и потому уже в первое время стыдливо глаза отводил - не давал никаких обещаний, но вину свою так явственно чувствовал - за то, что телу своему поддался, да поцелуям колючим, диким той другой, с которой жарко сплетался воедино до тех пор, пока с губ его распухших от поцелуев не сорвалось имя заветное: "пегги"}. но все это было таким мелочным и не важным стоило ему только в глаза эти темные взглянуть и гореть в них, как на кострах испанской инквизиции, о которой зачитывался в школе. он сам себе грешников, всходящим на костер тогда казался - вспыхивал моментально. горел ярко, горячечно, пламенно, томительно долго {а тлеет так и вовсе - до сих пор}.

[float=right]https://66.media.tumblr.com/495828797d2059e6c689c806029c75a2/tumblr_nb8gbq69ni1rbuyeko4_250.gif[/float][indent]даже не смотря на то, что он все же нашел в себе силы {с м е л о с т ь} встретиться с ней и услышать, что его не было слишком долго. а после осознать {принять, как данность} - для неё это тоже все не прошло безболезненно - она его ждала. она в него в е р и л а. а, для него прошло всего-то пару лет: двадцать с небольшим месяцев, которые ему потребовались на то, чтобы признаться самому себе, что бежать от этого разговора больше нельзя {н е в о з м о ж н о}; что его девочка заслуживает правды. заслуживает знать, что он вернулся {слишком п о з д н о}. потому, что не мог её оставить. потому, что должен ей их самый первый // самый важный танец. хотя: кому он лжет-то теперь?! себе или женщине, которая терять нить их разговора каждые несколько мгновений - выбор ведь так явен и очевиден, да только жалость к себе никогда не стояла в приоритете у капитана америки, в чей модус роджерс, облачается привычно, пряча душу изувеченную собственную за броней пестрой да речами помпезными, что так плавно и легко с губ его ярких срываются - уж что-то, а мотивировать он всегда умел.

[indent]ему все еще было тогда двадцать пять {как и сейчас в принципе - он не стареет, не меняется внешне за исключением стрижки, чуть более широких плечах, быть может да взгляда - запредельно взрослого давным давно уже ставшим холодно серым - синевы майского неба в нем уже не найти сколько не пытайся; она осталась там - на г л у б и н е; да и сказать бы, что океанской, но стив-то знает - на души собственной выхолощенной; истончившейся в край} и он разуверившийся в очередной раз в мире // людях, в себе самом по наитию {проведению // судьбе} привычно искал утешения в глазах, что не сколь не изменили своего насыщенного темного оттенка. всматривался в фотографии с её детьми, и словно перед глазами мелькали все те годы, в которых она превращалась в женщину, умудренную опытом; женщину, которая знала себе цену и доказывала раз за разом всему миру, что она - достойна. заслуживает. имеет право. женщину, чьим он не стал ни мужчиной // ни мужем. женщиной, которая выросла из той девочки, которая смотрела на его так тепло и ласково. как и в той палате хосписа. как и всегда. на своего стива. только чей же он вот теперь-то?! чей, пегс?

[float=left]https://78.media.tumblr.com/cf3ea0cba28baeb795a24b22b9c1d7b1/tumblr_np6gizpAvz1t6y57go10_250.gif[/float][indent]он помнит, как тогда в две тысячи четырнадцатом, в лихае {"это так символично, не так ли, стиви?!" - голосом баки насадно // на надрыве // по нервам оголенным наживую прозвучит в голове, вызывая очередной приступ вины и ответственности за весь мир. именно здесь все и начиналось - твоя // ваша история. ваша с к а з к а  о  л ю б в и, которой не суждено было получить свой счастливый финал.} не мог взгляда болезненного отвести от портрета её. как проигнорировал вопрос романофф, а, отвернувшись, растирал грудь саднящую - идеальное сердце суперсолдата болеть за потерянную любовь так и не перестало: так и не отпустил // не забыл // и потому смешливо морщил нос недовольно на все попытки наташи устроить твою личную жизнь - она закончилась с её последним "стив" тобою услышанным в рубке "валькирии". потому, что ты уже влюблен. потому, что скорее всего будет честно признаться, что теперь-то семьдесят лет спустя стоит заменить это вот "уже" на "все ещё", но суть этого едва ли изменится. и чувство твое первое самое; настоящее, горящее не исчезнет, не пройдет.

[indent]видят боги {в которых стивен грант роджерс разуверился так давным давно, что мама-католичка бы скорее всего от сына такого открестилась бы; он и мессы-то не посещал с конца тридцатых; бог не верит в стивена, почему ж он-то сам должен верить в оного?!} - он не собирался э т о г о делать. он всего-то навсего должен был камни бесконечности по инстанциям - аркам временным во избежании последствий - разнести, дабы восстановить баланс вселенной и вернуться в свой собственный две тысячи двадцать третий {только вот век этот двадцать первый для него тем самым - "своим" так и не смог стать; стив не вписывался; не см о г; даже более, чем за десятилетие - он не смог - не вписался, сколько бы сил для этого не прикладывал}. он не должен был красть очередные образцы частиц у хэнка пима в семидесятых. он не должен был оказываться в сорок пятом в ту самую субботу. и уж совершенно точно не должен был стоять уже вот как двадцать минут напротив входа в "аист". и пытать унять сердце выколачивающее в груди. пытаться отказаться, но не находя сил никаких на это: ни физических; не метальных. потому, что он просто тоже хочет быть счастливым {хочет быть ч е л о в е к о м}.

[indent]ему, как и прежде все те же двадцать пять {и мундир парадный вовсе не жмет в плечах раскаченных запредельно - каким-то проведением да чудом ему удалось его раздобыть; почему-то в свое время это удивляло мстителей, как и многие другие навыки капитана америки, который и не был никогда настолько идеальным, как рисовали его хроники, да фильмы показушные - стив роджерс перво наперво всегда был просто человеком, зачастую забывающим про пресловутую приставку: супер-}. а взгляд все же совсем теперь другой. насмешливо да цинично взрослый, совсем не вписывающийся в образ мальчишки, вернувшегося с войны, спасшегося чудом. да и мальчишки того уже давным давно нет {ушел ко дну с "валькирией" более восьмидесяти лет назад да так и не вернулся}. а этот мужчина столько раз{сбился со счета} терял близких // родных. отпускал и срывался в плен забвения. срывался на птрс, и рвал себе жилы, пытаясь быть сильнее // правильнее // честнее // лучше. быть тем, кого в нем всегда и все хотели видеть. тем, кого в нем никогда не видела она. потому, что всего-то навсего два человека на всем белом свете видели в нем стива роджерса, а не капитана америка. и одного из них он оставил там. перечеркнув их "я с тобой до конца".

[indent]наверное, хотя бы потому, что они оба тогда с баки понимали, что этот конец он уже настал. они оба цеплялись за тех босоногих мальчишек из бруклина, которых похоронили каждый в свое время: барнс еще в сорок третьем под аззано, стив чуть позже в рубке "валькирии". а вернулись зимний солдат и капитан америка и вот уж им было не по пути. баки в надежных руках. у него теперь есть сэм {и пусть на первый взгляд у этих двоих не все гладко между собой - они справятся или разойдутся, но это будет только их выбор}. а стиву пора д о м о й. его война з а к о н ч и л а с ь. он отдал этому миру все долги {с собой бы самим, да с пегс расплатиться!}.

[indent]у него остался только один неоплатный. он должен танец своей правильной партнерше. и себе самому быть может тоже. его война рано или поздно должна была закончиться. почему бы не сейчас. почему бы ему впервые на своей памяти и в собственной жизни не побыть эгоистом. почему бы не стать слабым? почему?! почему он не может быть счастлив тоже? иметь жену и детей? тот самый пресловутый домик в пригороде с белым забором, золотистого ретривера в питомцах, как в той самой дешевой рекламке об американской мечте?! он тоже хочет уметь мечтать и просто жить. бродить по вечерам, утоляя собственные тревоги и терзания всколыхаемой то и дело совести {не спящей никогда как в том фильме, который его заставили смотреть мстители}. он хочет засыпать и просыпаться со своей единственной любовью хочет быть {стать человеком; да-да, как в сказке про пиноккио} настоящим мальчиком.

[indent]выжидающе, заставит себе остаться на месте, приглаживая волосы, и не отводя взгляда пристального - теплеющего с каждым ею ему навстречу сделанным шагом. задохнувшись от распирающегося изнутри счастья запредельного {и плевать_наплевать на все прочее; он тоже ч е л о в е к; он тоже просто мужчина, разве нет? а совесть свою он с руки после прикормит}, будет впитывать, как губка океаническая тактильно каждое движение навстречу женщине самой любимой и родной: такой же, как помнить всегда желал - невыносимо, болезненно, запредельно, провокационно прекрасной. такой, об которую разбился на мириады осколков мельчайших и поймает в плен ладоней собственных широких:
- ты же должна мне танец, - он плавно поведет, не сбиваясь с ритма {танцевать он научился уже давным давно}, и улыбнется совсем по мальчишески, словно ему вовсе не за сотню лет. словно он действительно отсутствовал только неделю. а после коснется губ пегги своими, слизывая сладость ягод лесных. и посмотрим в её глаза пристально, осознавая, что солгать не сможет {пегги заслуживает знать правду}. - я не вернулся, пегги. то есть... для меня это путешествие заняло куда больше, чем неделю. и я не могу оставаться здесь. меня никто не должен узнать. ты мне доверяешь? - он стискивает её ладошку в своей и доверяется полностью её решению. но обсуждать все то, во что умудрилась превратиться его жизнь за последний век в этом клубе явно не самая лучшая затея.

+1

4

https://funkyimg.com/i/2TLj5.gif
она могла бы представить, но не хотела и с упрямством подобные мысли от себя гнала куда-нибудь подальше, желательно далеко п р о ч ь. она могла бы представить, как в один прекрасный день маргарет элизабет картер пойдет под венец все в том же белом струящемся платье, созданном по моде своего времени, с букетом флердоранжа цветков с тончайшим ароматом {точно такой же был у королевы виктории и шутки язвительные, брошенные голосами грубыми, в конце концов окажутся правдивыми}. пойдет под венец с непременно хорошим человеком, может быть агентом снр {собственно и фред, кольцо которого так и осталось в бархатной коробочке в родительском доме лежать вместе с брошенным на спинку стула свадебным платьем был хорошим. нет, пегги картер не святая и никогда святой не будет, разве что в глазах цвета небесной лазури – в них заглядывая, она почти верит без почти что как минимум мадонна и это уже почти что богохульство}, может быть смелым и решительным. могла бы представить, как до последнего сомневаться будет, стоя перед большим старинным зеркалом все в том же родительском особняке в лондоне, правильно ли это замуж выходить за того, кого любишь на половину или четверть {потому что картер даже не сомневается, будем честными – когда ты однолюб по определению это ведь не лечится, это только закопать остается в глубинах души и не доставать до востребования}, показывая, что можно жить дальше. пегги и сейчас в глаза ему заглядывая, стоя близко-близко, вдыхая запахи «аиста» с его сигарным тяжелым дымом, неразбавленным виски и духами от «шанель» {но чувствует она при этом только его аромат, напоминающий о далеких звездах, хрустящих облаках весеннего неба, такой мягкий, разве что с ноткой чего-то ч у ж д о г о и пегги даже не представляет себе насколько она не_ошибается}, осознает — полностью и что называется всецело она любила бы только его. правильных партнеров не может быть несколько, может быть замена, которая будет хромать на одну, а то и обе ноги.

она могла бы представить, как нью-йорк, в котором джаз, «вы никогда не танцевали?» {первый раз, когда нормального поговорили и самый долгий разговор с девушкой для н е г о}, подворотни и лестницы пожарные бесконечные над районами бруклина, река гудзон с баржами и паромами с веселой публикой, танцующей фокстрот и вальсирующей по палубе, превращается в живое воплощение ее в общем-то мертвого сердца {потому что все правильно – без ее правильного партнера, бруклинского мальчика осталась бы только агент картер без страха и упрека, а пегги умерла бы}. представить, как тот д р у г о й, смотрит на нее в полутьмах квартиры и понимает, что дать того, чего она хочет он не может – ни тепла, ни понимания {а понимание вообще сродни любви}. и легко представить, как они привыкнут жить в холодном безразличии и привыкнут винить во всём ни в чём неповинный город {хотя может и будут отчасти счастливы, живя н о р м а л ь н о й жизнью, может и будет все хорошо и долго и счастливо, но в душе каждый будет все равно привычно жить на половину}.

пегги боится представлять, как могла бы приходить на могилу {могилы отражались в глазах тех, кто по прошествии недели сомневался в том, что стив вернется – пегги картер победила} на кладбище, чтобы обнимать холодный камень так, словно обнимает за плечи его, стива, целует имя, высеченное на надгробии и дрожащими пальцами стирает след, оставленный помадой, а потом с досадой трёт губы, размазывая всё красным пятном по подбородку. и такое будущее пугает, успело напугать, как только время перевалило за восемь.

но теперь стивен грант роджерс здесь. и это теперь не ее будущее, ведь так? ее будущее стоит рядом, в парадной форме союзных войск. на ее будущем нет царапин, которые могли бы появиться {после их разборок с заводами «гидры», когда он возвращался, пегги замечала любые царапины и целовала каждую, проводя по ним пальцами, ласково и бережно} при такой жесткой посадки самолета, у ее будущего глаза синие, с поселившимся на дне следом ей пока что неведанным. ее будущее было рядом, в нескольких сантиметрах {а это все же не мили, не метры и уж тем более не г о д а}, оставалось таким же бессовестно красивым, но сердце, ее влюбленное и по-своему наивное {а как агент – картер хорошо знает, что наивным на войне не место, но ведь война закончится когда-нибудь}, шепчет: «что-то изменилось». и да, пожалуй все, кто с того света возвращаются – изменяются. пегги приходилось наблюдать пленных, которых освобождали союзные войска вместе с русскими — у тех в глазах и душах поселялась ватага демонов, улыбчивые становились мрачными и все как один мечтала воевать мстить. у пегги стив на изнанке опухших, от бессонных ночей, век, отпечатан в душе, она его до мельчайших подробностей знает. знает своего м а л ь ч и к а, а сейчас, столь жадно в лицо вглядываясь, без возможности насытиться, она видит стива, тоже стива, тоже возможно ее, но неожиданно-взрослого. повзрослевшего? и все то же сердце бессильно-влюбленной женщины подсказывает, что дело тут не во льдах арктики, не в самолетах упавших, ни в победе над красным черепом и не в том, что боится обтоптать ей все ноги. пегги не знает в чем дело, пытливый ум прирожденного агента искал бы подвох, только сейчас пегги картер вообще ни о чем думать не хочет, кроме одного совершенно определенного, стучащему в висках «вернулся. жив», малодушно не желая до тех пор, пока тепло ладоней не коснется щек, на которые рука не поднялась нанести хотя бы легкий слой румян, думать и анализировать.
в зале горит свет: сочный розовый, приглушённый серый. на полу не осталось живого места от каблуков, но паркет всё равно начищен до гордого блеска. танцующие ловят друг друга за руки, кружатся, притопывают, качаются туда-сюда бёдра, пальцы касаются плеч, ладони ложатся на талии прелестных дам, а они стоят друг рядом друг с другом, нарушая привычный бальный круг и кажется вызывая недовольство людей, которые друг друга не теряли на неделю скитаний и поисков {а по сути намного-намного д о л ь ш е}. стоят друг напротив друга, струнами натянутые, смотрят, снова без слов рассказывая о том что скучали, любили, жить друг без друга не могли, и стив в этой форме, и она в этом отчаянно-голубом платье, будто подражающему цвету голубых глаз, в местном освещении казавшихся синими-синими. она здесь — в туфлях, совсем не предназначенных для строевого шага. она пришла, высоко взбив завитые волосы насыщенно-шоколадного оттенка. пришел и он.

странное чувство, что сейчас она, подрагивающая, будто ей холодно {это от трепета, стив, это не с д е р ж а т ь}, еще совсем девчонка. и плевать на десятки заданий в восточной европе, когда чудом выходила на след нужного информатора или вражеского агента, когда стреляла на поражение промеж чьих-то злобных глаз и слышала «хайль» на каждом шагу {гидра или гитлер – значения не имеет}. плевать, что всегда считала себя выросшей и разумной. теперь отчего-то кажется, что это она здесь м а л ы ш к а. но господи боже всесильный как бесконечно приятно слышать этот его голос, теперь не искаженный помехами в передатчике, который твердит: «я утоплю самолет – я все решил».
куда приятнее слышать от него «ты же должна мне танец».
а пегги и правда должна, губы в алой помаде, которую только ему одному можно смазывать, которую только он один знает на вкус и различает по оттенкам от кораллового до вишневого, изгибаются наконец не в гримасе болезненной, как это было всю неделю до этого, а в улыбке, самой настоящей, неподдельной {подделывать ее приходилось на миссиях}, еще по сути совсем девичей {а что с нас взять – мы еще совсем молоды, мы едва ли скакнули за двадцать, когда война начала расставлять свои точки над i – и да, знаю, в наше время принято взрослеть быстрее, но мы ведь толком и не пожили за всем этим долгом перед страной, а в целом – перед целым миром}.

его взгляд сочетает в себе поволоку сладких чувств и толику соленой грусти, о которой никому не говорят. и пегги протягивает руку, вкладывая в его широкую ладонь. пегги сравнительно ниже с тех самых пор, когда у доктора эрскина получилось, на его фоне кажется совсем не лучшим агентом управления специальных операций, а хрупкой фарфоровой куколкой. и вскружится подол того самого платья {возможно и стоило надеть то самое - красное} и вольются в круг беспечно-танцующих пар, выдыхая. тело сквозь ткань чувствует прикосновение мужских ладоней – знакомое, щемящее до сердечной боле и потопляющее. пегги всегда считала себя сильной, знала себе цену, или по крайней мере научилась ее осознавать с тех самых пор, как решила, что заслуживает большего, чем жизнь по канонам высшего общества. а в его руках, под его глазами совскем таяла, сдавалась и поддавалась. и это не казалось чем-то неправильным.
она разрешала в е с т и. тем более, если у него это так хорошо получается.

один круг, кружась, захлебываясь, смаргивая непрошенную влагу с ресниц длинных и густых даже без использования туши. самый настоящий танец, теперь наверное не последний, ведь так? {война говорила пегги – никогда не загадывай, не пытайся даже}.
и еще один поворот, снова поддаваясь на волю его рук, которым могла бы сочинить целую поэму, пегги ловит улыбку, теперь определенно и окончательно самую родную из тех, что знала. пегги улыбается в ответ и кажется, что забитый людьми «аист» с песней «just squeeze me (but please don’t tease me)» вообще исчезает, а они в одиночестве танцуют по полу паркетному, испещренному следами других таких же счастливых.
пегги картер глазами говорит.
«если бы не вернулся — всю жизнь бы, наверное, говорила, что танцую отвратительно».
«ты ведь навсегда?»
и вот так бы танцевать с ним целую вечность, не обращать больше внимания эгоистично ни на филлипса с грозно нависшими густыми бровями и по-солдатски жесткому, ни даже на старка, с которым уже давно сдружились несмотря на невыносимость последнего. они и героями стали вынужденно, потому что страна нуждалась, потому что время было такое, потому что выбора не было совсем.
после того, как бросила жениха прямо скажем не красиво {ушла, что называется «по-английски»}, насмотревшись на грубость солдатскую и в частности мужскую, пегги наивно полагала, что ей и не захочется той самой обычной жизни, когда главной задачей будет выбирать занавески тюлевые на окна в кухню и спорить о цветастых и кажется неуместных обоях в детскую. когда вся жизнь сосредоточится по сути на одном изолированном мирке с двумя {пегги сама из семьи, где детей было двое, и знает, что если бы одна была – все было бы слишком тоскливо} детьми, качелями под раскидистым деревом, возможно собакой, которую не позволили завести в детстве самой. гоняясь за агентами со свастикой под формой, пегги считала, что по-другому ее жизнь сложиться не может, уже не теперь, не заглядывая дальше окончания войны, с предпочтительным победным исходом. и только заглянув в глаза стива, картер неожиданно задумалась о том, что у ее жизни может быть еще одна с т о р о н а. можно прожить самую обычную жизнь, когда не нужно через спину перебрасывать мужчин раза в два крупнее себя, только если твой партнер верный. прямо как сейчас, когда танцуете запредельно-близко и он держит твою руку в своей {не отпускай только главное}.
теплое текучее счастье заполняет все тело, словно не кровью были налиты жилы, а вот этим счастьем, бьющимся в кисти, в виске, стучащим в грудь, выходящим из пальца рубиновой капелькой, если уколет случайная булавка. его ведь одного никогда не пугал стальной блеск в глазах пегги картер, он его кажется даже любил, потому что умел растапливать до состояния горячего шоколада, который в сороковые днем с огнем не сыщешь. пегги кажется, если честно, что война уже закончилась.
«война закончилась, стив. идем домой».
пегги не знает, что уже произносила эти слова. другая она. в другой жизни, о которой она не знает ничего точно также, как ничего не смыслит в вязании крючком.

а они танцуют, а он поддерживает за талию, а кожа все еще помнит мягкие касания рук, от которых как она ожидала будет пахнуть льдами, снегом и холодом. но нет – они по прежнему мягкие, его. те же самые руки, которые прижимали к себе темными ночами, вырванными из времени, когда все полагали, что права на счастье не имеют по определению. его руки напоминали ей о сплетении рук, тел обнаженных {и у картер не появляется при мыслях об этом стыдливого румянца, потому что в те мгновения они были с ч а с т л и в ы} горячем шепоте, о его шепоте, когда называл «своей девочкой» и о своем собственном еще более тихом, который обычно повторял любимое имя по буквам и добавлял: «люблю тебя». а ведь о любви картер говорить не любила также, как и об уместности женщины на военной службе. иногда читала каренину толстого {русская классика приобрела некую популярность еще с потоком эмигрантов, наводнивших европу} и мысленно вторила строчкам: «я оттого и не люблю этого слова, {речь шла как раз о любви} что оно для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять…».
ему она никогда не боялась признаться, что без него никак, не мыслимо, невозможно. перед другими слабость порок, перед другими слабости места нет и не может быть, не в его руках, губах и не под его глазами.
они танцуют, ее глаза снова безмолвно разговаривают с его. янтарь карих глаз с лазурной бирюзой его мешается.
«ты поцелуй меня, стив».
и я могу жить с этим до конца своих дней {лукавит – не сможет, всегда будет недостаточно, такая уж пошла любовь совершенно безумная}.
и он целует, как обычно понимая и без слов, которые в их случае зачастую являются набором бессмысленных звуков.

пегги целовала других. временами вынужденно – у разведки нет морального кодекса, когда нужно добыть нужную информацию. временами, потому что это казалось верным – как с фредом. а после первого робкого поцелуя со стивом стало ясно, что все было роковой ошибкой. это было мягкое и естественное слияние двух энергий, как будто электрический ток, долгое время таившийся где-то в глубине, нашел наконец проводник, по которому мог двигаться. и есть в этом поцелуе что-то, что ей неведомо. что-то и н о е, новое и от этого чувства уже не уйти. пегги чувствительная на самом деле, как бы агент картер и не пыталась похоронить все это за военной выправкой и стальным взглядом.
они, наконец, останавливаются, картер еще силится сказать что-то, но вместо этого ловит взгляд, смотрит пристально и понимает, что сейчас будет или союз «но» или, в конце концов объяснение. и странное чувство, будто они вместе, но при этом разделенные каким-то тонким, невидимым для нее стекло. ее мальчик здесь. ее мальчик, кажется, изменился.
и чутье агента, умной и проницательной по сути девушки {но уже давно не девочки} срывается с цепи, взгляд карих глаз все пристальнее в его лицо впивается. все более выжидающе. люди танцуют вокруг, а она слышит только этот голос.
«я не вернулся».
он ведь жив и стоит перед ней. ж и в о й.
— но ведь ты жив, — слетает уверенное с губ, совершенно безапеляционное. матушка пегги с детства говорила ей, что перебивать не хорошо. и пегги чуть хмурится, лишь слегка, становясь серьезной и почти что собранной {хотя после каждого поцелуя собирать себя иногда приходилось по осколкам обоюдоострым, просто чтобы на очередной планерке в штабе называть «капитаном» и стрелять двусмысленными взглядами}. голова легонько набок склоняется. — и ты здесь, — оглядываясь потерянно по пространству «аиста» и сдерживая в себе порыв непонятной колкой раздраженности – пегги вечно должна все понимать и знать, чтобы знать с какой стороны если что ударят.
а в случае роджерса картер всегда была открыта.

она смотрит в его глаза – да, определенно его, такие же сотканные из калейдоскопов голубого цвета, но взгляд другой – то ли наивности и тяги геройствовать стало меньше, то ли появилась тонкая серая пленка усталости. и пегги отчаянно хочется, как женщине, как другу прижаться и спросить «что ты видел?», не зная точно какой ответ она ожидает получить. она смотрит, вслушивается в голос, ловит взгляд просящий, ломается под словом «доверяешь мне?», которое решающим является.
и да, может быть хотела заспорить, как тогда, в самолете над австрией {«а ну ка сядь, ты не можешь мной командовать!»}, хотела возразить, сказать: «нет, здесь и сейчас», хотела сказать, что его ведь ищут и говард и остальные захотят узнать, захотят п о р а д о в а т ь с я. но чем дольше смотрит, тем больше осознает, что ее ответ на «ты доверяешь мне» всегда будет один:
— всегда.
и собственный взгляд становится серьезным, твердым и привычно-решительным. что бы там ни случилось. она всегда ему доверяет. а он ж и в. даже если не без последствий. пегги делает шаг ближе, до лиц сантиметры, пальцы переплетает и, с тонкой улыбкой на красиво очерченных губах произносит:
— значит, я снова кое-что могу сделать.
не спрашивая «почему» и «зачем», даже не пытаясь до тех пор, пока не объяснит задумываться от чего стив роджерс, герой и надежда америки в годы войны, вдруг неожиданно пытается скрываться и она, кажется вместе с ним. держит за руку только лишь, боясь отпустить и уводит. Туда, где мешать не станут.

она эту квартиру снимала ровно неделю, уехав с непосредственного поля военных действий {кто-то считал, что ей нужно время, женщина ведь} и понятия до этих пор не имела насколько в ней задержится, толком без вещей, без особой мебели и с выцвевшими занавеками на окнах - вид прямо скажем не романтичный, а картер не собиралась водить сюда гостей, являясь съемщиком странным, как и любая другая одинокая молодая леди, на которую в то время странно косились. зато здесь тихо, нет людей, посторонних ушей {пегги почему-то думает, что это в конце концов важно}. стук каблуков все тех же танцевальных туфель, включая свет, от которого не то чтобы много прока - одна лампочка в старинной люстре давно перегорела {пегги картер перегорела бы без своего стива т о ж е}. и если до этого жизнь в темноте казалась даже правильной, то теперь как-то и неловко из-за таких условий проживания.
— я сделаю чай, — переставляя чайник на плиту, а сама тем временем наблюдая за его отражением в этом чайнике и спиной, лопатками чувствуя присутствие именно стива, не кого-то другого рядом с собой. говард был бы рад, пожалуй. как и ревущие. как и вся страна. а пегги просто заваривает чай, размеренными движениями наливая его в кружки жестяные {будто всегда чего-то ждала, раз оставила две, а не одну}, будто успокаивая себя и его. пегги пока вообще не спрашивает ничего.
ведь он жив.
и он вернулся.
осторожно ставит кружку, от которой поднимается теплый аромат бергамота перед ним, другую оставляет себе, садясь напротив, за маленький и круглый деревянный столик, грубо отесанный.
наверное чай лучшее, что можно предложить человеку, который изо льда выбрался. но почему кажется, будто не изо льда, а из какого-то неведомого и недоступного для нее а д а. 
— только не говори мне, что пока выбирался успел натворить дел. мне нужно знать, в чем дело, чтобы тебя спасти, стив, — хочется расшевелить отчего-то, достучаться, разморозить, с о г р е т ь. и пегги шутит, неуместно и неуклюже, будто нахваталась такого у самого роджерса, а в глазах плещется все та же серьезность, перемешанная с дикой-дикой и верной-верной влюбленностью.
горячий чай губ касается, помада несколько смазывается, а губы не вкус чая чувствуют, а все того же поцелуя, оставленного в аисте. — или встретил еще какую-нибудь блондинку по дороге. боюсь стрелять тебя без щита.
пегги бы конечно не стреляла. уже не теперь. пегги отлично знает, что единственная, по крайней мере была до этой недели, а тогда, не справилась с бурлящим возмущением, негодованием, "я думала ты другой". к тому же кажется, будто в него уже кто-то стрелял, если не пулями, то определенно на пораженье. и пегги хочется п о м о ч ь, как и в десятки раз до этого.
она тянет руку, касается его, незаметно для себя большим пальцем вен чуть выпуклых касаясь, накрывает, подтягивается, другой рукой касаясь лица гладко выбритого, прижимая и не отпуская, с наслаждением впитывая тепло кожи и радуясь тому, что может до него вот так дотянуться. будто и не было никаких самолетов. да, ему все еще 25 на в и д, но почему кажется, будто теперь все иначе.
— стив.
заветное. вечное. как и тогда. как и в сотни раз до этого.
его имя - свято почти что.
— посмотри на меня.
и пегги в который раз видит любимые глаза, с необычной жизненной мудростью внутри.
что-то действительно изменилось.
но он знает {должен знать, просто о б я з а н}, что она поймет. примет. что бы ни случилось. что бы не произошло.
— расскажи мне.

_________________________________________
https://funkyimg.com/i/2TLjE.gif https://funkyimg.com/i/2TLjF.gif

давай поговорим с тобой, моя душа, частица, о том, что тебя так тревожит. давай обсудим то, чего не спросят другие: о шрамах, что тихой болью разбивают все внутри; о том, что шепчешь в тишину, которая никогда не ответит. давай поговорим о том, как можно тебя вылечить, при этом вновь не искалечив сердце. и ты расскажешь мне все откровенно - ничего о себе не утаив. а после мы разобьем тревоги вместе, чтобы отныне никогда не возвращаться в те места, где солнце не умеет светить.
давай поговорим.
просто ты всего лишь должен.
                      остаться.

_________________________________________

Отредактировано Peggy Carter (2019-05-08 18:31:58)

+1

5

http://s9.uploads.ru/4A0Kw.gif

[indent]в её глазах - мир целый {обожжется стивен воспоминанием: тонуть в нем мире этом, сотворенном только для них двоих смело себе позволял тогда; в жизни другой и теперь уже кажущейся надуманной_ненастоящей - сном сладостным; но от того и представляемым эфемерной мечтой, до которой тянись не тянись мили, истоптанных в кровь босыми стопами, дорог пройденных не сократятся вовек; быть может потому, что стоит хотя бы сейчас признаться, что мальчик слишком вырос из капитанского военного мундира - ему по плечу теперь только темно-синий кевлар костюма тактического капитана америка}. в её глазах - мечты о будущем // мечты, которые он похоронил в две тысячи шестнадцатом, когда отпускал свою девочку, которая его так и не стала.

[indent]в её глазах - с ч а с т ь е - откровенное // неприкрытое // настоящее. коснись рукой // почувствуй // отпусти себя, роджерс -  стань счастливым. мир справится и без тебя. ты ведь во льдах сейчас атлантики спишь, и не вернешься в мир этот вплоть до две тысячи одиннадцатого. так будь собой. будь с ней. просто будь. в её глазах - вся вселенная его собственная {и столько тайн, загадок неизведанных // не разгаданных, манящих и обещающих лучшую жизнь - его идеальную и с т о р и ю} и осознание // понимание // принятие ядом по сердцу прольется, горечью полыни обдавая, - это она осталась прежней {пегги ждала тебя неделю, ты добирался к ней восемь с лишним десятков лет}, но он-то со второй мировой так и не вернулся в родной нью-йорк {и брешей в душе его латать // не перелатать}.

[indent]он не может не думать о том, что может статься, что он все же зря вернулся {а глаза пегги так сияют, когда он ведет её в танце этом плавном, таком легком, таком невинном что ты знаешь о невинности, капитан?!, не отводя взора своего; и наслаждаясь эгоистично каждым мгновением - каждым биением сердца своего влюбленного, истосковавшегося, израненного и вот-вот готового обрести свою целостность в хрупких ладошках его единственной любви}. а пегги так красива в это самое мгновение {словно бы еще прекраснее, чем тот образ, что он лелеял в ворохе воспоминаний да нескольких альбомах - на каждой странице - пегги. пегги. пегги., перетасованных между собой: от нежностью томительной, оседающей росой на кончиках черных, как смоль ресниц; да со страстью упоительной, живительной влагой посреди пустыни бесконечной ночью безлунной}. так смотрит  на него откровенно - словно и не верит, что он вернулся {так я и не вернулся, любовь моя. я и не вернулся. не вернулся к тебе. но ты об этом ничего не знаешь, родная моя девочка. тебе все еще двадцать два. мне уже давным давно за сотню лет.}.

[indent]так улыбается лучисто {звезды в небе блекнут перед этой улыбкой настолько яркой, что солнца свет затмить она собою способна в миг один единственный, когда для него одного_ему одному}, что все остальное теряется // меркнет на фоне этого танца их первого, главного_обещанного, того, которого дождаться смогла она, и не получилось у него исполнить задуманное_обещанное: потому, что он уже не тот. только вот едва ли он теперь-то оттопчет её ноги, да и мелодия эта отнюдь не слишком медленная - фокстрот ему давался особенно сложно, но роджерс был достаточно прилежным учеником и сам себя заставлять ходить в ту студию танцев - его идеальная партнерша на тот момент была уже в возрасте девяносто пять лет, ему по-прежнему было двадцать пять и он танцевать учился в дань памяти. он {в том двадцать первом веке} научился не только танцевать; он научился даже и жить-то в мире с самим собою. просто демонами собственными оброс, да остаточным птрс, который не оставит больше уже никогда - слишком уж много боли, запредельно для одного единственного человека; да и смеет ли он таким зваться-то?! после всего того, что было с ним там: в веке двадцать первом; веке - чужом, шумном, откровенно глумливом, из которого ночами душа прочь рвалась обратно в полумрак второй половины двадцатого, когда девушки были восхительно смущенными, щелкали каблучками и вихрем поднимались пышные юбки,  слышался звонкий смех и люди умели жить, а не просто быть, а мужчины всегда, не смотря ни на что оставались ненавязчиво галантными; когда курить не считалось за плохую привычку, и настоящий мужчина всегда обязан был следить за своими манерами, если имел виды на понравившуюся ему юную леди. и стив бы хотел {правда, без обидняков и преувеличений} бы сказать, что он все тот же бравый капитан, только вот зоковия мертвым грузом висит на душе, притягивая ярмом на шее к земле; лагос возвращается ночами стеклом глаз той девочки подростка, чье фото выводил росс крупным планом на огромный сенсорный дисплей базы. его кладбище так велико собственное, что среди крестов давным давно затеряться впору; и дорогу обратно найти так сложно; почти н е в о з м о ж н о. он тоже прожил целую ж и з н ь вдали от неё.

[indent]но не может не задаваться вопросом: не зря ли нарушил ход истории. не зря ли появился в этом клубе {за все в жизни приходится расплачиваться. любой выбор имеет п о с л е д с т в и я}? быть может, она была бы счастливее без него {он помнит фотографии тех детей, которых у неё теперь никогда не будет: потому, что уйти теперь ему уже не под силу; он не сможет снова её оставить // покинуть!}. простит ли она ему это?! простить его вмешательство? его самого принять вот такого: совсем не её мальчика солнечного, верящего слепо в свою правоту и способность делать этот мир лучше? {сделал ли ты его таковым, кэп? справился ли с этим?!} сможет ли понять?! и принять его выбор, сделанный им за них обоих?! и как расплатиться за это {что за счет предъявит ему канцелярия небесная за низменное желание: стать счастливым}?! 

[indent]какова вообще может быть цена за собственное эгоистичное желание - быть человеком обычным {не капитаном америка, но разве он теперь сможет звать себя и стивом роджерсом, и не ждать, что мир в очередной раз не востребует его участия в очередной войне. войны никогда не заканчиваются. мир никогда не успокоится и не отпустит его. он не должен никому показываться {и ей тоже не должен был, но как же было сложно не прийти // не вернуться // не увидеть свою лучшую девочку}. ему придется заново // сызнова себя перекраивать и её заставлять делать тоже самом - и все это давит прицельно, стреляя прямо в  с е р д ц е самое на пораженье; убивая всю сладость мига этого, когда он кружит её в очередном движении, а в глазах его застывшие льдинки прошлого, осколки будущего да тревожный холод настоящего, в котором его быть вовсе не должно}.

[indent] было ли у него на то хоть какое-то моральное право?! вот так возвращаться {как будто он смог бы иначе; после того, как увидел её тогда в семидесятых и свое фото на её рабочем столе - как напоминание о том, что пегги картер всегда видела в нем перво наперво стива роджерса; такого, каким он всегда и был: чертовски упрямым сукиным сыном с самым что ни на есть прескверным характером}, вот так касаться откровенно, словно право на то имея {словно он тот самый стив, которого она так ждала в эту субботу; но он-то знает правду - он не тот!} вот так целовать губы вкуса земляники эти сладчайшие самые на свете; о, да, именно так - ему было {есть} с чем сравнивать - поборником целибата и воздержания роджерс никогда не был {просто не имел привычки обсуждать свою личную жизнь с кем бы там ни было. да и разве ж случайные связи без обещаний и каких-либо чувств жизнью-то назвать можно?!}; и может правде смотреть собственной в глаза - но, он и не надеялся никогда на то, что сможет влюбиться еще хоть раз {зачем?! он уже влюблен; он уже любит и это чувство его не отпустит н и к о г д а}.

[indent] вот только разве не была бы пегги куда счастливее  с простым и понятным парнем из соседнего двора; из её века // её мира {и когда это ты перестал его своим-то считать, стивен?! когда понял, что перерос уже сороковые, вырос в двухтысячных?! не ответишь даже себе. себе-то лгать не получается, да?!}, который не знал никогда того, чрез что прошлось пройти стиву этому - совсем другому, и сидящий на нем, как влитой мундир его капитанский не сделает его тем мальчиком, который верил в то, что поступает единственно верно - опуская штурвал и уводя "валькирию" под воду.  ни с его-то багажом непомерным; его необъятным грузом вины. его потерями // его б о л ь ю // грузом ответственности за всех тех, кто остался там. в той жизни, которая была у него // в которой он становился сильнее, взрослее, мудрее и научился сдерживаться, апеллировать фактами и играть роли_носить м а с к и. ни с ним нынешним, который так далек от её стива, что остался там; во льдах. и не вернулся {о п о з д а л}.

[indent] он не может не думать о том, что там возле платформы его все еще тоже ж д у т. на него там надеяться и будут пытаться вернуть // найти; пытаться понять - где и что пошло не так: ведь стив роджерс всегда держал слово и ставил общественное выше л и ч н о г о; он бы не посмел {мало кто из его друзей там, в том времени, даже из тех кого он звать семьей своей стал - знал его по-настоящему; да и знал ли кто вообще, если уж на то пошло; он закрывался в броню от всех и каждого привычно, не обнажая изнанки собственной настоящей. без прикрас. всем нужен был капитан америка, а стив роджерс - кому?!} нарушить течение времени, поступить так эгоистично. стив буквально видит стоит на миг только смежевать веки: растерянность брюса, недоумение сэма и скорее всего - понимание в глазах баки: `н е  в е р н е т с я`. а хронограф жжет карман форменных брюк - напоминая о том, что он должен быть вовсе не з д е с ь.

[indent]- да, я жив, - соглашается слепо и глупо он с прописной истиной озвученной только что пегс. да, и как-то с очевидным поспоришь?! он и взаправду сейчас ощущает себя куда более живым, чем за все те годы, что провел в другом веке. он дышит полной грудью, прижимает к себе девушку, в которую был влюблен большую часть собственной сознательно прожитой жизни. он чувствует горечь табачного дыма, оседающего на языке, стоит только распахнуться чуть губами, он слышит перешептывания судачащих вокруг них людей, их смех, их ощущения слаженности, схожести, единства. и понимает - и сюда теперь он тоже не в п и с ы в а е т с я {везде теперь чужой // и места собственного ни в одном из миров не найти, сколько бы не прилагал усилий; вобравший // впитавший в себя все лучшее и худшее из двадцатого и двадцать первых веков замер на пограничье, не смея разорвать круга порочного собственного бытия}.

[indent]ему теперь нигде места своего не найдется. и даже с пегги, даже держа её в своих объятиях, глядя в глаза эти насыщенные_темные, полные чувственной губительно сладкой нежной поволоки; даже с пегги он всегда будет думать о том, что не тот стив, которого она заслуживает. не тот стив, которого она так трепетно ждала сегодняшним вечером. не тот стив, который прощался с ней навеки, и прекрасно понимал, что едва ли сможет прийти {он и не пришел; и едва ли пегс сейчас понимает насколько это не равноценная замена}. - и я здесь, - повторяет он, грустно улыбаясь уголками губ своих, очерченных насыщенно. его и красоту свою там научили ценить, и смотреть на себя, как на мужчину,  а еще как на лидера, как на друга, на брата, на наставника, на учителя {не прошенно ворвутся в мысли памятные картинки с "мстителями" - с вандой, девочкой, которую он полюбить, как дочь свою смог, и прикипел к ней всем существом; с вижном, потерянным, не понимающим ни черта в этой жизни, не смотря на свой интеллект; всеми теми, кто был его семьей там. е г о  с е м ь е й}.

[indent]- спасибо, пегс, - облегченно выдохнет, прозвищем_сокращением этим словно откатываясь в те времена, когда только ему она и позволяла себя так называть, да и то украдкой: теми ночами_днями_часами, а зачастую и вовсе минутами, что у воровать привыкли у войны, ослепленные счастьем собственным и любовной лихорадкой пораженные до самого последнего атома в телах молодых да сильных. доверилась ему. позволила быть сильным. напомнила, что именно с ней и хотелось быть тем мужчиной, на которого всегда можно было бы положиться; что именно она - тот стержень стальной, на котором и основывался_базировался капитан америка после разморозки и выхода из комы в двадцать первом веке. его любовь. его якорь. его суть.

[indent]он качает головой из стороны в сторону: потому, что она пока еще не понимает всей вопиющей трагедии их истории, той самой, о которой, прознав, даже шекспировские подростки бы им посочувствовали: да только жизнь никогда не была настолько явственно проста и вместе с тем удушающе сложна, как в истории монтекки-капулетти. да и едва ли стив роджерс может сойти за ромео, а уж пегги так точно не джульетта. им бы скорее подошло сравнение с бонни и клайдом. та же драмеди, из которой невозможно вынести положительного опыта, но полноты ощущений хватило бы с лихвой. он сжимает осторожно пальчики обманчиво хрупкие в своей ладони:
- ничего не нужно делать. просто давай уйдем отсюда. слишком много военных, - и вправду он отчаянно боится того мига, когда кто-нибудь ушлый и прозорливый сложит между собою дважды два, да рассмотрит его в розовом свете настенных бра, да смоге никотиновом и увидит того, кто еще неделю назад был объявлен пропавшим без вести по всему миру вызывая жесткий диссонанс {как емкое очередное напоминание о том, насколько он уже не тот стив, которого она хочет в нем увидеть; всматриваясь в те же самые черты лица: видишь ли ты пегги сколько горечи в глазах моих теперь? слышишь ли как голос звучит обесточено // выхолощено, сколь много обреченной горечи в словах этих на первый взгляд таких простых и понятных?!}. ведь капитан америка должен был выжить_должен был справиться_должен был и ключевое слово, выделенное // подчеркнутое: "должен".

[indent]опустится на стул, смыкая пред собою руки в замок жестом привычным //сдержанным // безэмоционально выверенным и правильным - жестом капитана америки - выбраться из брони все еще не так-то и просто: кэп сросся с ним, как и сам костюм, о котором он как-то сказал, что прирос к нему: только вот все ровно наоборот: это сам стив вросся в капитана. на миг глаза свои прикроет: лучиков света в них кромешно мало {и его это перестало пугать еще тогда - в тот самый миг, когда танос щелкнул пальцами, обращая в тлен и пепел половину всех живых существ во вселенной; позволяя в полной мере оставшимся насладиться а г о н и е й собственного тотального поражения и пустоты там, где раньше были все самые важные и главные люди в жизни}. чай... как же давно он перешел на кофе: тройное эспрессо с утра, и на ночи мокачино - чтоб хоть как-то согреться {льдистая пустота атлантики его так и не отпустила до конца и озноб все еще пробирает до костей возвращая в тот миг, когда он в последний раз поперхнувшись ледяной водой понял для себя - возврата не будет и закрывая глаза видел пред собой - свою самую лучшую девочку, которой так не сможет сдержать данного обещания. но мало кто на свете знал тогда и сейчас, что на самом деле: стив роджерс никогда и не верил в идеальные концовки и счастливые концы. слишком часто жизнь его била по голове, доказывая, что мир - все же жесток, бескомпромиссен и не умеет дарить счастье простым смертным, заменяя положительные эмоции на безвкусный суррогат}. 

[indent]он обхватывает ладонями чашку, ему протянутую и благодарит кивком молчаливым сдержанным, правильным до оскомины {так в стиле мальчика, который умер за мир во всем мире}, а сам думает о том, что будь на месте пегги сейчас романофф или старк - ему плеснули бы виски на пару пальцев, и предложили бы сигариллу - "расслабься стив, ты не на миссии и мир спасать в очередной раз уже не нужно". циничные мысли циничного стива - вот такая дерьмовая правда жизни в обыденной тавтологии. стив пегги картер не пил ничего крепче светлого лагера, старался придерживаться здорового образа жизни и был просто напросто, как сказал когда-то авраам эрскин - "хорошим парнем".  стивен грант роджерс родом из двадцать первого века может уже давным давно позволить себе бокал чистого виски, который не принесет опьянения ровным счетом никакого, но согреет на пару обманчиво долгих секунд и вишневую сигариллу перед сном.

вдох-выдох и мы опять теряем любимых - как карма, как сама суть, как истина, от которой беги не беги, не скрыться - мир не идеален и в клочья рвет всегда все чаяния и надежды. {а сколько раз ты готов её терять_отпускать_ с ней снова и снова прощаться?!}. вдох-выдох и взгляд её шоколада горьковато-вишневого впитать в себе полностью и без остаточных материй. вдох-выдох, чтобы признать {признаться // покаяться}, не обращая внимания на её {уже не его[/size]: хотя в памяти, как на кинопленке живо все это и вкус губ блондинки, и её напор и его собственное гнетущее разочарование деланное; потому, что так не правильно; не должно быть!} воспоминания о том нелепом, скомканном поцелуе с рядовой лореллей, а после звонко и гулко, насадно хрипло признать {для него очевидное, для неё же спорно невероятное}:
- он не вернулся, пегги. твой стив не вернулся, - ударением выверенным сделать акцент на правильном местоимении, подаваясь на ласковые прикосновения {так по ним истосковался, по нежности этих пальчиков, по голосу этому с акцентом таким невообразимо сочном и вкусном}, жаждя этой близости, этого ощущения мира в душе, целостности полной и безапелляционной {вот так правильно; до предела чувственности; откровенно никогда и ни с кем не было; и н е б у д е т. он весь её_для неё одной всегда был одной} - он все еще в рубке  "валькирии", где-то во льдах атлантического океана. и говард его не найдет, как бы не старался. капитана америка найдут спустя семь с лишних десятков лет, - он не отведет взгляда своего, не сможет разорвать контакта этого. не сможет, как и солгать не смог бы. - я прибыл сюда из две тысячи двадцать третьего. не должен был, разумеется, - и улыбка виноватая на губах усмешкой кривоватой, жесткой {откровенной над самим собою в первую очередь} на губах капитана поселиться умудрится, -  но и отказаться от тебя тоже не смог, - шепотом прозрачным, кристаллами по щекам колкими оседающим, царапающимся, пробирающим до естества самого. просто так и есть. просто такова правда. просто он не её стив, вот только она все еще его пегги.


http://sg.uploads.ru/HzqZh.gif http://s7.uploads.ru/bJT5h.gif

сказке былью не стать, сколь не пытайся // не старайся. ложь за правду не сойдет никогда {тайное явным всегда становится}. и беги, не беги, а на точку собственного невозврата всегда добраться придется; и столкнуться с реальностью, посмотреть в глаза самим глубинным страхам собственным. все люди - смертны; все люди - грешны. иных не бывает и не будет. нельзя прожив жизнь целую, при этом остаться не запятнанным_не погрешимым // не вымазаться в дерьме: своем ли собственном аль чужом. стив никогда не был наивным, да, быть может неоправданно и более чем заслуженно верящим в том, что люди все же лучше, чем хотят казаться, но наивным он не был отродясь, иначе бы и не выжил // не дожил бы {даже при помощи бака} до встречи с эрскином. и потому, он не отрываясь смотрит на женщину своей судьбы_своей жизни, готовый принять любой выбор.


Если человеку суждено быть рядом с тобой, он будет.
При каких бы обстоятельствах вы не расстались,
и сколько времени бы не прошло.

Отредактировано Steven Rogers (2019-05-09 03:27:49)

+1

6

https://funkyimg.com/i/2TNRi.gif
если бы пегги было что – она бы, пожалуй, выпила. но в глубине пустых шкафчиков находился лишь тот самый чертов чай, который к слову сказать по понятиям «этого» {и пегги теперь толком не знает, как называть то время, в котором она находится} времени можно было посчитать роскошным – он не напоминал жженую траву или сено, перемешанное с мятой, которую находили солдаты, пока ютились под намокшими плащ-палатками и месили грязь ногами. их мир. их мир уже несколько лет был именно таким – погрязшим в ударах артиллерии по вражеским позициям; увязшем в грязи болотной и густой, заглушенном ревом самолетом и воздушной тревоги; похороненным под обломками разрушенных зданий; наполненным криками жен, матерей, отцов {да и нашими с тобой криками, стив, потому что, как только с твоим самолетом связь потерялась, я кричала – как выяснилось позже, просто повторяла глухим шепотом твое имя, я почти попрощалась с тобой, стив роджерс}. именно таким его знала пегги картер. этот мир научил ее быть такой – решительной {иначе пристрелят или растопчут} «железной леди» {но с ним, именно с ним, с ее мальчиком, с ее стивом, пегги теряла всю свою железность, будто в раз скидывала броню по пластинкам, по чешуйкам – одна за одной, с каждым поцелуем, касанием рук, с каждой секундой вместе – ее лишали брони, а ей впервые за долгое время не было от этого страшно, так что же  т е п е р ь?}. это время вырастило ее, а вовсе не дни, проведенные в школе-пансионе для девочек и не длинные выдержки из этикета о том, как должно себя вести {уж точно не вступать в связи до замужества – а если это связь такая прочная, такая настоящая и чистая, что по определению греховной быть не может? пегги смотрит на правила с вызовом – пегги сама по себе вызов всем правилам, устоям и нормам – женщина в военной форме в принципе звучит слишком в ы з ы в а ю щ е}. время выковало ее, а после столкнуло лицом к лицу с роджерсом и как бы пегги картер не ненавидела войну, отнявшую у нее брата и в каком-то смысле наивную молодость {впрочем теперь, глядя в голубые глаза стива, окаймленные сероватым налетом о п ы т а, пегги думает о том, что самая кровопролитная война в истории может быть еще не самое страшное и от этого по коленкам, сомкнутым под столом пробегает стайка мурашек и хочется обнять, прижать к себе как раньше, хочется, так наивно и отчасти по-глупому с п а с т и, но это, как картер осознает, бой с тенью. с тенью, которую только стиву, по крайней мере пока что, дано в и д е т ь и от бессилия хочется рвать и метать или сделать как минимум несколько контрольных в первую попавшуюся мишень}.

так вот, маргарет элизабет картер бы выпила. было бы виски в этих чертовых шкафчиках полупустой и совсем не обжитой квартирки в богом районе забытом {если бы ты не появился, стив, то я бы решила окончательно, что б о г у на своих подопечных отчаянно наплевать, а ты, как мне кажется и без меня успел в этом убедиться. ты был моим богом}, но вместо него только паутина по дальним углам. сгодился бы и шнапс и картер начинает жалеть о том, что не сделала в клубе «аист» ни единого глотка. и дело не столько в том {конечно просто забыть трудно, не прислушаться невозможно}, что только что услышала, что только что обронил любимый мягкий голос, который всего-навсего неделю назад твердил почти что весело, почти что беспечно, предрекая, как они д у м а л и {и вероятно оказывались правы} скорую кончину: «хочу пригласить тебя на танец» и она глотая слезы, соленую болезненность которых берегла с тех пор, как человек в форме передал матери листок похоронный, отвечала: «согласна», будто он звал ее под венец {они были смертельно-больны в тот день, а безнадежным разрешается все, даже безумство}. дело не только в простых математических подсчетах и собственном взгляде, который становился все серьезнее, все отчаяннее задумчивее, словно картер пытается придумать очередной план, наметить на карте военной точки и в итоге победить. дело в том, что пегги едва ли не коробит, едва ли не разбивает от его взгляда и голоса. дело в тонких нотах, в диссонансах полутонов, в том, что так чутко чувствует давно подаренное ему сердце и от этого не отмахнуться. если честно принять фантастические по своей сути скачки во времени {которые прославлялись разве что фантастами начала 20-ых, да старыми фильмами и постановками театральными с машиной времени в каком-нибудь шкафу} куда проще, чем с разбитым на маленькие осколочки {которые наверное уже не собрать, даже если порезать к черту руки и ладони, как пегги подозревает и от этого хочется еще сильнее – укрыть, обнять, сказать «мы справимся», сделав ударения на «мы». пегги имеет чертову черту «не сдаваться», будто ей это кто-то в генетическом коде прописал, вколол тоже какую-то сыворотку. у картер в висках бьет литаврами в висках только одно простое: «согреть»} стивом. она видит эти осколки, будто из сказки о «снежной королевы» андерсена, застрявшие как минимум в его глазах, холодные ледышки, которые нужно долго-долго держать под солнцем, чтобы от них избавиться. куда проще справиться с фактом того, что их хронометраж сильно разниться, что ее неделя равнялась почти что столетью, чем с тем, что он может допустить мысль, что это не то, с чем она \\ они могут справиться.

пегги прижимает к губам, теперь уже скорее не ярко-алым {что опять же можно за очередной вызов посчитать}, а розоватым чашку, но не делает заветного глотка, руки останавливаются, а в нос ударяют последние облачка горячего пара, обдавая кончик носа {который иногда тоже удостаивался поцелуя, пегги понимает, что вообще вся им зацелованная и от этого ведь не уйдешь только потому, что время решило поиграть в догонялки на скорость} воздухом теплым. чай остынет совсем скоро – чай не сможет согреть, а пегги не сможет доказать, что и алкоголь вряд ли поможет чему-то замерзшему {знает – пыталась, пыталась в самый первый день его исчезновения, выволакиваемая клянущим весь мир старком на свежий воздух и проклинающая звезды, которые теперь вроде как сошлись, но вроде как ей пытаются доказать, что сошлись прямо скажем не удачно}. ресницы длинные тени отбрасывают не щеки – побледневшие несколько, но не из-за того, что произносят губы горячо любимые – пегги уже давно побледнела, словно холодные воды атлантики над головой сомкнулись и снег осел на всем теле {и картер ведь была почти уверена, что вернись стив, все было бы х о р о ш о, краски к щекам приливали бы снова, как и во все те ночи, что дарили друг другу почти что безумно, но всегда – согреваясь. все дело в том, что пегги видит, смотрит и видит — это его сейчас нужно размораживать}. от правды выпивка не спасет, она как дорогое обезболивающие с кратковременным эффектом подмены понятий – потом наступает похмелье, которое разбивает душу. пегги силится сказать, что: «я тоже разбивалась», но картер отлично понимает, что совсем не так и не сравнимо, и кипучая злость на эту жизнь поднимается в груди с новой силой возмущения на несправедливость самого бытия и собственное очевидное бессилие. пегги может и умеет стрелять из разного вида оружия {с пометкой «этих времен», кто знает, какое оно там в будущее и нужны ли в будущем стрелки}, водить автомобиль, драться с амбалами в два раза выше ее {а еще верить и любить так, что живот в судорогах сводит, отдаваться одним рукам полностью и отпускать, что вроде как является главным постулатом «если любишь – отпусти», а теперь картер страшно, что это красивое выражение в действие нужно будет привести, с осознанием, что навсегда. пегги думает ведь, что он на м и н у т к у}, но она не богиня {как бы он с ней не обращался, как бы не смотрел, будто и правда античное божество с фресок итальянских мастеров} и даже не супергерой с таинственными силами — она не может изменить, исправить, заставить забыть то, что случилось в будущем. пегги терпеть не может, когда не может выстрелить.

да, раньше она думала {и считала так до самой последней секунды, пока не услышала в голосе ноты беспросветной тоски и не заметила в глазах вселенской усталости, чего в глазах стива, которого она помнила, не поселялось}, что видела самые страшные вещи не земле. видела сожженные дотла деревни и поселки, кровь людскую на стенах, видела, как в медсанбат приносят раненых солдат, которым едва ли исполнилось 18, но их раны уже не совместимы с жизнью. в их мире {но по сути, ей хочется сказать ему, что понятия «твой» и «мой» мир не существует, потому что ее мир там, где о н} все было просто. те, кто стреляют в тебя – они враги, захватчики и хотят попрать права и свободы. главное не получить шальную пулю. враги – они заведомо не правы, они плохие герои и антагонисты. и точно знаешь – что правильно, веришь в свою правоту отчаянно и вряд ли уступаешь {пегги не уступала никогда, отдавалась – да, позволяла вести – да, но не уступала в случае чего}. может ли быть иначе? сердце чуткое сжимается, просто потому что голос хриплый. пегги допускает, что еще просто толком не поняла, что толком происходит и правда ли это или же она все же надралась ко всем чертям в клубе «аист», а стив не пришел и весь этот разговор лишь фантазия больного воображения? пегги допускает, что большая дата в 2 0 2 3 плохо укладывается в голове, пегги даже допускает то, что со стороны может смотреться так, будто не понимает {да и веришь ли ты, любовь моя, что тебя способны понять и главное – п р и н я т ь?}. но пегги и мысли не допускает, упрямо вздергивая подбородок, что должна отнять руку, показать на дверь и склонить голову в смиренном: «да, не вернулся, не стану ждать, и д и». потому что стив, черт его за ногу {картер подозревает отчего-то, что теперь ее мальчик из бруклина не имеет ничего против выражений, которые раньше она проговаривала в кулак}, роджерс, сидит перед ней. и смириться с его «не вернулся» не хочет ни единая клетка тела, каждая из которых так реагирует на тепло его ладоней {каким бы замороженным ты не казался, но твои руки и твоя кожа т е п л ы е стив. стив, мы все равно живы. живы. и всего в паре сантиметров друг от друга, а ты говоришь мне о километрах недопониманий}.

пегги с проницательностью, которая ей свойственна, и которую тоже приобрела за годы агентурной деятельности, а чуть позже уже с ним, в полной мере осознавая себя ж е н щ и н о й, читает его мысли, чувства и лишь слегка хмурит брови, от чего между ними морщинка ложится совсем легкая. читает этот чуть виноватый тон, за то, что совсем не такой, наполненный только ему понятным сожалением, горечью и вместе с тем мрачной определенностью – иначе уже не будет {но раз не будет и н а ч е, то кто сказал, что она не справится с этим самым иначе, кто сказал, что иначе плохо, если иначе – это всего лишь по-другому}, чувствует до мурашек, бегающих от лопаток и спускающихся вниз по спине {мурашки не приятные, отличающихся от тех, которые вызывали случайные совсем нет соприкосновения рук пока никто не видел и не смотрел \\ все в общем-то з н а л и} эту его обреченность, которая напоминает воронье – кружит вокруг и не дает покоя {после крупных сражений таких вот воронов достаточно встречали, но видимо есть что-то хуже, хуже, хуже, х у ж е}, будто не то что не выбрался \\ не нашли даже спустя сотни лет, а застрял подо льдом на поруганье собственных страхов, призраков и будущего, которое в нынешних условиях станет п р о ш л ы м. ее мальчик, ее стив {который возможно целовал там, в далеком будущем не только случайную блондинку из штаба, которую не может забыть забавно-ревнивая картер, но и многих других и винить его в этом нельзя, потому что пегги боится спросить — какой стала сама в будущем, что-то подсказывает, что в монастырь не ушла}, ее правильный партнер стал каем.
любому каю необходима своя герда — истинность сказок по большей части непреложна и проста. герда необходима, чтобы осколок из груди вытащить, чтобы глыбы льда, в которые хрусталлики глаз превратились растопить, чтобы разогнать холод северно-ледовитого вокруг образовавшийся, потому что герда совершенно волшебная девочка.

это все похоже на какой-то парадокс – ты дождалась, поверила, в конце концов ты любишь и ничего для тебя по сути не изменилось, не могло, с чего бы ради? вот он перед тобой — только руку протяни {что она и делает все еще накрывая своими ладонями, чаем согретыми его руки}. но ты не можешь порадоваться окончательно, не можешь на шею броситься – кажется, что не позволит. а для нее он все равно ее мальчик, потому что за неделю с предательской мыслью о возможной кончине пегги, кажется {что тоже парадоксально} успела полюбить еще сильнее. и пытаться ее вспугнуть тем, что раны слишком глубокие, а мальчика уже не спасти и не согреть – номер дохлый. пегги не пугало почти что ничего в жизни {пауки лишь досадный довесок} и как бы он не старался не могло напугать и это. пегги пугало совсем д р у г о е. пегги сидит напротив, близко рядом с вернувшимся {каким – это уже детали, стив, неужели не понимаешь?}, но все, что может делать это прихлебывать чай, даже не виски, мириться с путешествиями во времени и плотнее сжимать колени под струящимся голубым платьем {таким голубым, каким запомнила когда-то его глаза}. а пегги хочет большего, разумеется хочет почти что до безумия.

пегги бы притянуть к себе, с решительностью, без сомнений {война давно отучила сомневаться, когда вся жизнь строилась на постулате «стреляй на пораженье»}, дотронуться губ, пусть даже холодных на этот раз {но ты же уже целовал в клубе и нет, нет, стив — твои губы все такие же, какими их знала и помнила я}, увлекая, распаляя, встречая, рассказывая, что скучала, что не могла и не может. хочется касаться и касаться не только тыльной стороны ладони, неосознанно большим пальцем вен рисунок выводя по коже. на самом деле зацеловать бы всего, напоминая о том, как может быть, если забыл, путаться в волосах цвета пшеницы под солнцем приобретающих оттенок золота {пегги помнит, как просыпаясь разглядывала эти волосы на рассвете, наблюдая, как солнце золотит один волосок за другим и сердце замирало – такой красивый, такой ее}. у пегги есть фотокарточки {и одно заветное фото из его личного дела, которое всегда напоминало кого именно она любила и вряд ли это был парень в костюме и со щитом – она любила стива во всех его ипостасях, во всех проявлениях и ко всему прочему - уважала} на оборотах которых нежностью выведено его имя идеальным почерком с красной строки, но с маленькой буквы. будто бы таким образом подмечала у себя в голове то, что каждая мелочь, связанная с ним всегда будет светить ярко-оранжевой синевой между страниц ее дневника, в который картер редко что-то записывала – подобное было не для нее и она, если честно, не умела философствовать слишком долго, как и жить в рефлексии, записывая грустные мысли в тетрадь. касаться бы плеч, целовать ключицы, обнимать так, что хрустят ребра {свои ли? его ли?} и шептать горячим шепотом куда-то в висок простой постулат их жизни из трех слов и десяти букв, раз за разом все тише, а после его и не нужно было говорить – они это и так знали. вдыхать запах кожи разгоряченной и какого-то одеколона {а зачастую пыль, порох и копоть – плевать, война не разбиралась}. чувствовать чужую пряную кожу под пальцами, дурманящий вкус губ, влажное горячее дыхание. и хочется того самого единства, когда тело тает не то что от прикосновения — от сквозного взгляда, пущенного по касательной, прошедшего насквозь. скомканность дыхания, неопытность рук, губ, пальцев, жадно скользящих, ищущих…
«я бы искала тебя всю жизнь» {и мне плевать, что там в будущем со мной , и какой я была и что наделала – я не знаю, я не знаю о нем ничего, но я знаю о своем настоящем}.
пегги откровенно большего хочется и в глазах кофейных она боится, что это слишком заметно, пальцы лишь сильнее сжимают кружку, от которой пахнет железом – губу слегка прикусила, пахнет кровью. пегги просто боится, что для него это теперь по-другому, что раз она безбожно отстала, то все это не для них, а она еще смириться не успела. маргарет элизабет картер, которая почти ничего не боялась теперь боится, что услышит «нет». но он все еще не оттолкнул руку. но она ему нужна. каким бы д р у г и м стив не был. и от этого доказать, что ничего не поздно хочется еще сильнее. и пегги буквально от этого разрывает.

с ним никогда просто не было – это даже не обещалось, начиная с того, что он вообще попал на ту тренировочную базу. не было просто, когда щупленькое тельце прикрывало пусть учебную, но гранату, и уж тем более просто не было, когда «не держи меня» и «ты что собираешься пойти пешком до австрии», в конце концов «они будут стрелять в ответ». пегги не тешит себя надеждой, что станет проще сейчас {она не наивная, как ей думалось}, на это она и не рассчитывала. и отчасти совсем не удивлена, что именно он, любовь всей ее жизни, теперь путешествует во времени – это поражает – да, но не удивляет. это же стив. пегги не знает какие плохие привычки завелись у него с тех самых пор, сколько они не виделись {у меня плохая была одна – тебя целовать}, но не верит упрямо, что с ними справиться невозможно. пегги не знает что сталось в будущем с ней — подозревает, что жила дальше, но спрашивали ли ее какой ценой и не было ли в глубинах ее души личного кладбища, на которое она носила бы исключительно дельфиниумы {под цвет его глаз}. пегги почти уверена, хорошо зная себя, что стала успешной, самодостаточной и цельной женщиной, у которой «все было хорошо» {насколько хорошо возможно в отсутствии тебя, стив}. какой угодно стала, но не счастливой, в том понимании, в котором она свое счастье видела сейчас. не полностью. пегги уверена, что у нее не спрашивали.  и возможно да, в том времени женщины другие, возможно лучше {пегги только подбородок вздернет, почти что гордо, почти что уверенно – она все равно верит, что его лучшая девочка}, возможно соответствующих все той же огромной и такой далекой от ее представлений 2 0 2 3. пегги из поколения джаза, длинных юбок, джентльменских клубов и в о й н ы {последняя впрочем, видимо была далеко не последний и это тоже отчасти пугает}, там все наверное и н а ч е {но других то ты не звал дамочками при первом разговоре – оставь это лично для меня}. но пегги картер и тут отступать не думает, она проигрывать не умеет, она умеет за слово «мы» бороться.

есть мудрая присказка: «и в горе, и в радости». только она лечит одиночество. только она из ты и я создает хрупкое мы. стоя на любом краю, заглядывая в любую бездну, позволяя любой бездне заглянуть в тебя.. помни о тех, кто смотрит тебе вслед. пегги все еще верила в их м ы.
стив, а ты веришь? иначе бы ведь тебя здесь и не было. я знаю.

пегги слушает его, уголки губ опускаются разве что, но не потому, что то, что слышит разочаровывает {вообще-то стоило удивиться, пегги, стоило очень удивиться} или пугает, а потому что это больно ударяет куда-то в живот, отзываясь болезнностью под сердцем – работает не хуже немецких пуль {у всех у нас шрамы есть, стив, только расскажи мне о своих}.
«он не вернулся, твой стив не вернулся».
пегги смаргивает наваждение, будто они говорят действительно о чужих людях, а стив, сидящий перед ней называет самого себя местоимением о н. но пегги молчит, измяв платье до безобразия, склоняя голову чуть набок и чуть сильнее сжимая его руку.
не вернулся – звучит как приговор и остро резонирует с тем самым с т и в о м, который сидит перед ней, теплым, настоящим и реальным. и который, несмотря на все льды в глазах и верхушки айсбергов  иголками ледяными из тела торчащими, смотрит на нее точно также, как смотрел тогда {всецело влюбленно, искренне, трогательно почти что – нужное подчеркнуть несколько раз красным карандашом}. она это слово боялась услышать, но не сказанное е г о голосом. похоже на сон. на лице отобразится несогласие – упрямая девочка, которая спорит, которая «при всем уважении – я поверила» и не отпускает так просто {видимо я не отпускала так легко даже спустя десятки лет стив-боже-как-имя-люблю-твое-роджерс}. но пегги молчит и не прерывает, потому что сама просила рассказать в с е {и дальнейшие рассказы еще впереди, только скажи мне, что у нас время есть, молю}, пегги не спорит с данным постулатом, глаза только вспыхивают ярким янтарным пламенем.
семь с лишним десятков лет.
так далеко пегги уж точно не заглядывала – куда там, тут бы дожить до победы, а после решить, что делать со своей жизнью, сознательную часть которой воевала или помогала сопротивлению. а тут 70 лет. страшно подумать сколько часов. страшно осознать сколько минут. они его не нашли. и вот от этого пегги готова расколоться на мелкие осколки и разбиться вместо него {читать – вместе с ним}, потому что искали недостаточно хорошо {и слышать не хочет о понятиях судьбы}. пегги одной рукой касается простенькой по своей сути цепочки на шее, в попытках отдышаться, представляя, что 70 с лишним лет он, ее мальчик с голубыми глазами и теплым дыханием лежал подо льдами, чтобы проснуться в ч у ж о м мире, где ничего уже нет. вот от этого больно. и страшно. и снова {в который раз за сегодняшний вечер} хочется прижать к своей груди, дать послушать биение сердце и сказать что «я здесь». хочется спасти. пегги нужен шанс его спасти, раз в той рубке не вышло. они все же его не нашли. не спасли. не вернули д о м о й. чертова война все же что-то у нее забрала.
2 0 2 3 становится какой-то волшебной цифрой почти что мистической.   
«не должен был» - и глаза карие вскидываются на него, она смотрит не мигающе, безотрывно, словно ждет окончания фразы. не должен был — значит может уйти, а ей снова нужно отпустить, словно бы это ее личное проклятие, его отпускать. и пегги ведь всегда это делала – но эгоистично считая, что не навсегда. убеждала себя, что всякое может случиться, а в душе верила в «долго и счастливо» и даже в домик с белым забором. но отпустить обратно в 2023 это уже совсем другой уровень.
этот шепот достигает таких глубин ее существа, что она глаза прикрывает, просто чтобы справиться и желательно еще выдохнуть {а если в его глаза смотреть, то дыхание очевидно с п и р а е т}. получилось почти что не судорожно, но ей хватает всего нескольких слов, чтобы понять, что не сдаться ни за что, какое бы еще безумие не услышала. «но и от тебя отказаться тоже не мог». так стоит ли надеяться, что она с какого-то счастья с м о ж е т. нет, стив, это было бы слишком наивно. и совсем не в ее духе.
— не знай я тебя, решила бы, что ты пьян и не поверила бы, — размеренно, разглядывая темную поверхность чая горячего и черного, на ее глаза похожего. ее отражение в кружке несколько искажено. пегги наконец смаргивает. — не каждый день возвращается твой мужчина и говорит, что он из будущего. говард был бы в восторге, — или же старк покрутил бы пальцем у виска. пегги наконец снова поднимает взгляд. — а смотрю на тебя и как бы безумно не звучал — кажется…ты серьезно. и правда из будущего. иначе что с тобой случилось я даже предположить не могу, а так все встает на свои места.
нет-нет, стив, на самом деле все порядком хаотично. и на места все встанет \\ или не встанет лет через десять, но ты пойми, я не на секунду не сомневаюсь в том, что ты и впрямь из того времени, до которого мы в принципе не должны были дожить.
— и что же… — и вот тут голос предательски дрогнет, словно по воде рябь прошла, словно кто-то коснулся стеклянного бокала. —…в будущем со мной? видел меня? — это профессия такая боль себе причинять, но пегги должна знать. пегги отчасти хочет знать, неожиданно спрашивая именно это, а не то «как это возможно» {оставила бы это старку}.
ты же видел стив. и должен был чувствовать. ты видел, что все равно ждала. и это счастье дарованное о котором не просила? спокойная жизнь с приставкой без? почему мне кажется, будто она именно т а к о в а.
она на самом деле уже все решила, по крайней мере то, что ответит. пегги всегда быстро решает, делает выбор и потом за него расплачивается. пегги л ю б и т его. чистосердечно и вопреки. кажется, любила бы, что бы он не сказал ей.
— да, для меня неделя прошла, для тебя… — сглатывает болезненный комок поперек горла. —…целая жизнь видимо. но почему мне кажется, что… ты ее так и не прожил, стив? — пристально вглядываясь в глаза и понимая, что собственные сверкают непрошенными слез алмазами, которые мужественно хранит внутри. — и это пугает меня гораздо больше путешествий во времени, — пегги наконец отнимает свою руку от его всего лишь для того, чтобы поставить чашки в раковину, на дне которой около слива ржавчина образовалась. картер не позволит – костьми ляжет, но не позволит – чтобы и на них такой же налет образовался. чай давно остыл.
путешествия во времени – безумие.
то, что он по сути своей несчастен – еще хуже.
пегги спиной к нему стоит, протирая выверенными движениями эти чашки, ставя одну за другой на столешницу деревянную. спина ровная, напряженная, словно ожидающая, что выстрелят и прольется кровь, пегги сама вся трогательно-натянутая, почти что трепетная. обхватывает себя руками, словно ей самой холодно – в квартирке кажется сквозняк из-за открытого окна и ветра, который занавески тюлевые качает. пегги спиной стоит, прикрывая глаза и прикусывая губу, просто чтобы выдох получился не судорожным. да, она ждала и встречу представляла эту иначе, это правда – скрывать нечего {возможно представляла, как бросится на шею, как скажет, что больше никуда и никогда и как он обнимет в ответ}. руки все еще хранят тепло его рук. тело помнит движения последнего танца в «аисте» несколько часов назад.
2 0 2 3.
— да, ты изменился, — и кажется, будто это приговор. пегги передернет плечами, голову вскинет, выпрямляя спину – гордо, почти что непоколебимо. и только тогда развернется, оставаясь в полумраке раковины и глядя на него за все тем же столом деревянным. — и то немудрено, если прошло…столько лет.  и я могу согласиться, что…все изменилось. но не говори мне, что ты не м о й, — по буквам последнее повторяя, взгляд становится тверже, увереннее, руки сожмутся в кулаки невольно совершенно, впиваясь ногтями в кожу ладоней. — потому что ты мой в любом из возможных случаев, — звучит почти что по собственнически. — ты говоришь, что стив не вернулся, а я вижу, что вернулся. ты другой, но вернулся, снова рискнул боюсь представить чем на этот раз и пришел ко мне. все может измениться, но я верю, с т и в, — в глаза глядя. — что все еще тебе нужна. и не говори, что я не смогу с этим справиться. чтобы там в будущем не было, стив. ты останешься моим. это я знаю наверняка. ты же не ожидал другого ответа?.
Силы иссякают, будто для этого короткого и такого емкого монолога нужно было всю энергию растратить и она, наконец, раскалывается, будто бы обмякает, плечи опускаются, а в глазах появляется бесконечно-усталое выражение тоски. лучше прикрыть. Но они всегда правду друг другу говорили и чем быстрее спросит, тем быстрее все закончится. Они ведь честности заслуживают.
—а теперь…—сглатывает. — только на один вопрос ответь. ты уйдешь?
Пегги картер может быть впервые не хочет отпускать. не может. не п о з в о л и т.
а ты думал, будет иначе?  что дам отворот-поворот. я любила хорошего парня. я любила обычного человека - комплексно, без сомнений. и я вижу его в тебе в любом случае. я вижу то, что ты до сих пор в себе не разглядел. ты никому ничего не должен стив. даже мне - ты не обязан оставаться, если нужно и хочется.
но видит бог - я бы все отдала за отрицательный ответ.
и голос дрогнет, будто в ожидании приговора, что ее оставят в этой самой квартире в звенящем одиночестве, пустой ржавой раковиной и остывшим чаем.
------------------------------------------------------------------------------
https://funkyimg.com/i/2TNRj.gif

не уходи молча, исчезая без слов, ставя на будущем знак вопроса, погружая жизнь в ожидание возвращения, в вечное ожидание твоих шагов за дверью. уходя, убивай надежду, трезво, решительно и беспощадно закрывая все двери. не уходи так, словно кончается кислород, и становится нечем дышать, оставь хоть что-то — память или сожаление, ненависть или сны. не уходи так, как затягивается пруд ряской, скрывая черное и честное зеркало воды. не становись мучительно медленной в своей неизбежности и невозвратимости. просто — не уходи. останься со мной. стою, шепчу в пустоту одно и то же заклинание: «не уходи, не уходи, не уходи». никто не ждет нас в мире за окном, никто не ищет, никто не узнает. остается греть друг друга, заваривать чай, искать в темноте дорогу к свету, зализывать дыры в сердце, ловить губами тонкие пальцы, целовать глаза, щеки, лоб и бесконечно повторять: «не уходи, не уходи, не уходи».
Пожалуйста, только живи, ты же видишь, я живу тобою.
Моей огромной любви хватит нам двоим с головою.

------------------------------------------------------------------------------

+1

7

http://sd.uploads.ru/PA1N8.gif

[indent]наверное, думает роджерс, ему все же стоило солгать пегги. сказать, что это он {её стив}, тот самый мальчик солнечный // лучистый. боль {а еще лучше и вовсе душу всю} свою запрятать, запереть за семью замками в "чулане синий бороды", и выбросить ключ в пучину океанской бездны собственного взгляда колкого {как бы не п о р е з а т ь с я} - отказаться помнить и знать, каково было жить там в веке двадцать первом, где остались все те, кто был ему дорог. все кроме его пегги: она умерла семь лет назад, а, кажется, что еще вчера он нес по проходу храма на плече своем гроб с телом девушкой {глотая слезы горькие свои}, которая так и не стала его женой {он не в е р н у л с я, как обещал!} // женщиной, которой было за девяносто {о н а не узнавала его в последние несколько раз, когда он все равно приходил - летел с другого континента, воруя у судьбы и мира пару десятков минут для неё одной; говорил, что её внук, что очень гордится своей бабушкой, а после сползал по стене с другой стороны двери и давился беззвучными рыданиями, прятал лицо в ладонях своих широких, и не мог в первые несколько минут найти в себе силы, чтобы встать и уйти. терять раз за разом планомерно любовь всей своей жизни оказалось на поверку самой невыполнимой миссией на свете - её он успешно провалил, как показывает реальность - иначе его бы не было сейчас в квартире этой необжитой, казенной, на кухне, где юная пегги картер поит его чаем и пытается принять, как данность тот факт, что он из две тысячи двадцать третьего года;}, когда ему оставалось все еще двадцать пять. теперь вот пегги двадцать два, ему за сотню {и почему-то отшучиваться на счет собственной молодости не особенно и не хочется!}. стоило, наверное, постараться и научиться - улыбаться радужно, целовать пальчики её длинные с идеальным маникюром, заливисто смеяться и шутить напропалую, быть тем, кого она ждала, кого она з а с л у ж и в а е т. её мальчиком идеальным. но не получится, ведь разве не так?! ты же видишь, любовь моя, я уже совсем не тот. я не твой стив. не твой. не твой. не твой.

[indent]{стив роджерс из двадцать первого века не был идеальным - у него руки по локти в крови невинных - зоковия, лагос, нью-йорк. скольких не удалось спасти?! скольких пришлось потерять?! души эти, жизни - все на его совести: его самого и их команды. мстителям не отмыться // прошлого не отменить_не исправить. они раз за разом подводили планету, за которую приняли на себя ответственность. и теперь стив и спорить с такой оценкой не стал бы. он понимает, что не идеален, что ошибался, что допускал фатальные промахи, стоящие миру триллионы жизней {и пусть им удалось это исправить. хотя куда-то там уж им. тони удалось одному из всех них!}. стив роджерс из двадцать первого не был идеальным - у него были женщины, которых он яростно целовал, зарываясь пальцами своими длинными художника в волосы, и никогда не оставался на утро, уходил до рассвета и не давал обещаний, которые не собирался исполнять. он не любил сам, и не желал, чтоб любили его. зачем? "в любовь играют дети" - этот урок он тоже заучил наизусть, выжег на обратной стороне своих век, и не забывал до того самого мгновения в семидесятых, когда увидел её сквозь полуопущенные жалюзи и стекло {их уже тогда разделяла пропасть и она все еще не стала меньше только от того, что он сидит на этом стуле и не может заставить себя смотреть ей прямо в глаза} стив роджерс из двадцать первого века не был идеальным - чтобы спасти одного своего друга - он предал другого. и как (разве ж вообще такое в о з м о ж н о?!) сказать пегги о том, что баки убил говарда, а стив подвел его единственного сына - подвел тони, когда тот в нем нуждался. стив роджерс из сороковых уже давным давно бы покаялся, исповедовался, прижимаясь к пегги, глотал бы окончания, сбивался с речитатива, и говорил-говорил-говорил о всем том, что наболело, что спать ночами не дает; обо всем на свете, только бы она все равно смотрела на него и держала в руках своих его душу израненную. этот стивен и смысла в том не находит никакого; хотя бы потому, что вины это с него не снимет; демоны все равно ночами будут подкрадываться тихо на лапах мягких и вспарывать нежное нутро, пуская кровь артериальную; и никакие повязки из слов утешающих и объятий нежных ничего уже не изменят - стива переделать_откатить обратно тоже не получится. печальный, но факт. он явно не мальчик уже давным давно}. а на губах его усмешка горькая над самим собой селится вновь - лжец и трус, вот он кто! и рано или поздно, но пегги картер осознает это и тогда у него н и ч е г о больше не остается. н и к о г о не останется. пропадет последняя константа в его жизни, погаснет солнце и он вернется окончательно во мрак, из которого пытается выбраться с самого момента пробуждения собственного.

[indent]потому, что вернуться туда {в двадцать третий} он тоже уже не сможет. он должен отпустить баки. тот должен перестать цепляться за прошлое и выстраивать свое настоящее. а стив - одно сплошное яркое и болезненное напоминание о всем том, через что ему пришлось пройти. стив не может себе позволить утягивать барнса за собой во т ь м у. они все те, кто остался там, без него справятся, а вот он и сам-то по себе никогда не справлялся.да только от чего-то просто все вокруг считали, что и сам роджерс выкован из вибраниума и он не спорил, соглашался, принимал всё то, что взваливали на него и улыбался, делая новые и новые шаги, расправляя плечи и примеряясь к ноше своей {она, как известно, не тянет}. когда-то он умел улыбаться: открыто, чисто, не заполошенно, счастливо, и верить был способен - в счастье собственное, в мир во всем мире, в то, что люди достойны спасения и прощения. отчего ж разучился вот теперь?! вырос все же // изменился!

[indent]мальчик вырос и цинично стал принимать мир, таким каков он есть, без прикрас и розовых очков на глазах // шоры сбросил и перестал обманываться. люди - лживы и продажны в большинстве своем по природе собственной эгоистичной и с завышенным инстинктом самосохранения. люди не умеют и не желают прогибаться под обстоятельства и каждый всегда в первую очередь печется о своей собственной шкуре - герои не в счет разумеется, но почему-то героев за людей и считать не принято. герои - они не в одну касту не вхожи, да и меж собою ладить не умеют // не складывается пазл деталями, сколь не прилаживай их друг к другу - он на собственном примере это ни раз и не два умудрился испытать. сложно быть честным по отношению к себе самому, и при этом не пытаться обесценить {аль наоборот воспевать} чужие поступки и деяния. как там говорят: "нашла коса на камень" // "сошлись лед да пламень" - они с тони так и не простили друг друга до конца {очередная его провинность, что никогда не забудется_не излечится_не отпустит!}, хотя вина-то была только стивена и только его. во всем. и в том, что он так и не стал для старка ни другом лучшим, в котором так тот нуждался и видеть в нем хотел, ни отцом крестным, которым мог бы быть, если бы справился с управлением, если бы выжил в сорок пятом году.

"нельзя спасти всех и каждого, можно постараться спасти, как можно больше, но всех не получится", - он сам с прямотой и верой в свои слова {уже тогда ненастоящей, надуманной и наигранной} говорил об этом ванде, а думал, что в сороковых бы и не посмел бы - рвал бы жилы, переламывал кости собственные, но спасал, уберегал, охранял. бросался бы грудью на амбразуру и делал бы невозможное. но правда жизни все же в том, что всех действительно не спасти, а некоторых и не стоит. цинизма в нем теперь тоже запредельно много. как и разочарования. опостылости. одиночества. горечи. злобы. ненависти. отчаяния. он соткан из пороков, пропитан ими насквозь. куда уж ему нынешнему до мальчика светлого // чистого, не запятнанного, который умер за мир в сорок пятом, потому, что считал, что это верный // правильный и по сути - единственный выбор. и будь он прежним, он не стал бы рисковать нарушением баланса вселенского мироздания и вернулся бы в двадцать первый век. тот мальчик не был эгоистом, этот стив роджерс задолбался, если честно делать так, как все от него того ждут. он просто напросто - ч е л о в е к, да, пусть и с приставкой спереди той треклятой "сверх-".

[indent]наверное, ему и самому стоило бы {хотя бы просто попытаться!} обмануться и уверовать в то, что он остался {вернулся} п р е ж н и м. наверное, так было бы проще, нет, не легче, но быть может все же п р о щ е. только вот стивен грант роджерс никогда не умел лгать {по крайней мере тот стив, которого она будет все равно // не смотря ни на что искать на глубине его взгляда усталого, пропитанного горечью мира всего, что все еще давил на его плечи грузом свои необъятным - будет искать, даже если и сама этого желать не станет. но сравнивать мимолетно - случайно - на грани восприятия все равно будет. потому, что в этом вот взрослом стивене так мало бликов солнечных осталось - подрастерял их по пути к ней, что занят восемь десятков лет}.  стив роджерс всегда говорил только правду, особенно своей самой лучшей девочке, держал крепко накрепко в руках своих сильных, целовал в губы и обещал, что все будет х о р о ш о. и сам в это верил с отчаянным безумием молодого парня, у которого вся жизнь впереди - протяни руку и ухватишь будущее собственное за хвост. стив же уже так нахватался, что и на десяток жизней наберется дерьма, из которого, как из трясины болотной не выбраться вовек.

[indent]его хорошо впрочем так и не настало {и навряд ли наступит; пессимизмом, как проказой поражен в сердце самое свое бывший капитан америка - да вот разве ж бывшими бывают супер-герои?!}. хотя бы потому, что он не сможет больше так сказать {с уверенностью рьяном и светом в глазах лучистым самым}, не может и себя-то самого заставить в это поверить, куда уж там убеждать в этом пегс. он сломан, перемолот в труху и обесточен. у него от души лохмотья рваные остались, и сердце шрамами испещрено {ночью раны все эти вскроются;  он привычно уже - к страху // отчаянию // бессилию собственному тоже привыкнуть можно - сорвется на крик болезненный и будет пытаться научится дышать заново, проталкивать в легкие воздух сгустившийся // накристаллизованный и крошкой этой давиться будет}.

[indent]он ведет плечами из стороны в сторону {тесновато в форме этого времени - тесновато в самом себе прежнем, если начистоту}. - ты и сама бы поняла рано или поздно, что я не тот, и не спорь, пегс, не спорь, милая, - тихо, вовсе не громко, просит роджерс, - я, навряд ли сильно изменился внешне, но... я все равно не тот мальчик, который назначал тебе сегодняшнее свидание и мне, правда жаль, но он должен остаться во льдах на все то время, пока его не найдет "щ.и.т.", - стив хмыкает и дергает уголком губ, думает о том, что не он ли сам натолкнул вот так на это название будущую основательницу его единственного работодателя в двадцать первом веке. сама по себе идея "щ.и.т.а" была выдающейся, они проколись, лишь когда допустили внутрь арнима золу, бывшего слишком изощренно идейным и преданным шмидту. -  а меня не должны увидеть и узнать, - он катает меж ладоней чашку с остывающим чаем, - говард... говард... - живой, молодой, все еще не женатый. один из самых все равно на всем белом свете для него близких людей. говард старк - "я скромно лучший механик" - говард старк, его казнь египетская и спасение вопреки. говард, которому нельзя будет рассказать о том, что в одна тысяча девяносто первом году его по дороге в аэропорт убьет зимний солдат - баки барнс. - черт, я и не думал, насколько это будет сложно, не видеться с ним, и с остальными тоже. я знаю, что мы с баком только двое не пережили войну, значит ревущие в порядке. я по ним скучаю. но, не думаю, что это будет хорошей идеей.

[indent]стив замирает, правда и даже на какое-то время перестает дышать, когда его настигают вопросы пегги. он нервно сглатывает и ощупывает карманы своих форменных штанов, запоздало понимая, что в них едва ли найдется пачка красного "мальборо" и зажигалка.  - ты... ты была счастлива, пегс, правда счастлива. - он помнит все те фотографии в больнице {и счастье в глазах любимых и гордость не были наигранными, он уверен, что не были! ему только это тогда и позволяло двигаться самому вперед - уверенность в том, что у пегги жизнь сложилась и без него}, её морщинистые хрупкие ладошки и взгляд такой же нежный и теплый: "я прожила свою жизнь стив. мне жаль только, что ты свою так и не смог" - и ты отпустила меня, пережила мою смерть, вышла замуж за агента снр. у тебя было двое детей: сын и дочка. я не знаком с ними лично, извини, - стив отводит взгляд, смотрит поверх плеча пегги. глядя в эти такие живые, яркие глаза он ничего сказать_рассказать не сможет; впрочем о шэрон и об их отношениях он тоже умалчивает. зачем пегги знать о том, что он чуть было не позволил и себе стать счастливым, но... шэрон оказалась одной из тех, кто обратился в прах после щелчка таноса, а когда все вернулось на круги своя, стив предпочел вернуться в сорок пятый год, не смог устоять перед соблазном, пред желанием тоже быть счастливым {хотя бы вот просто так: сидя на этой кухне и глядя в глаза пегги, зная, что между ними вечность её недельного ожидания и его восьми десятков лет}. 

[indent]да только вот он должен_обязан предупредить её, что она может потерять, если он останется с ней. если она позволит ему о с т а т ь с я. принять, как данность, что он не сможет никогда быть тем, кого она ждала. - и я думаю, что это правильно. ты заслуживаешь счастья и если в этом мире нашелся достойный тебя мужчина... я был рад узнать, что ты прожила свою жизнь. хорошую долгую и счастливую жизнь. я похоронил тебя семь лет назад. тебе было девяносто пять. мы встретились, когда тебе было девяносто три - два года после разморозки я не мог найти в себе сил прилететь к тебе в лондон, боялся, не того, что тебе за девяносто, а того, что сломал тебе жизнь, что изувечил твою судьбу, я намеренно не искал о тебе информации никакой, наказывал себя; и уже спустя полгода ты меня не узнавала, но все равно радовалась каждый раз, когда я приходил. я лгал тебе, говорил, что твой внук, приносил тебе дельфиниумы. а ты так улыбалась, что у меня сердце отказывало. но, ты была счастлива, пегс. мне бы ты не стала лгать. мы никогда друг другу не лгали.

[indent]он прикрывает глаза, смеживая веки до белых_красных_оранжевых кругов под ними. - ты сказала мне тоже самое при нашей первой встрече в две тысячи четырнадцатом году. жалела, думаю, меня. я тогда сломался, слишком разочаровался в жизни и искал утешения у самого родного и близкого мне человека - у тебя. ты знала без слов, что у меня на душе творится. это одно из самых лучших моих воспоминаний. - он вовсе не преувеличивает и не приукрашивает, лишь констатирует факт.  это действительно был один из самых счастливых и самых печальных все же дней в его судьбе. тех двенадцати годах, что он прожил в веке двадцать первом.

[indent]он не удерживает, не хватает за тонкие запястья, не смотрит пристально_проницательно в глаза горького шоколада цвета {от того им и любимого самого}, боясь того, что в них увидеть сможет; отпускает, позволяет отстранится и вовсе не спешит подняться следом, обнять со спины, поцеловать в изгиб шеи лебединой, прижимая собственнически к себе {едва ли он на такое теперь-то имеет право; в сороковые он явно бы не раздумывал, а действовал}. заставляет себя сидеть прямо, выпячивая спину на этом треклятом жестком стуле, и смотреть на линию её спины прямой. ей нужно все это пережить. ей нужно принять правду, даже если сам стивен и не понимает, как все это можно вот так просто и без каких-либо последствий отложить в своей голове. но последствия все равно будут {и от этого тоже откреститься не получится!}.

[indent]кара их настигнет в обязательном порядке {"всем воздастся по деяниям их и грехам" - вещал когда-то давным давно пастор в той церквушке, когда его водила каждое воскресенье на мессу матушка}. а еще он прекрасно помнит цитату из книги колин маккалоу: "древние греки считали: безрассудная любовь – грех перед богами. и еще, помните: если кого-то вот так безрассудно полюбить, боги ревнуют и непременно губят любимого во цвете лет. это всем нам урок, Мэгги. любить свыше меры – кощунство." и знает, что именно так и любит: б е з р а с с у д н о.  греховно. бескомпромиссно. иначе бы не вернулся. иначе не рискнул бы всей вселенной цельной и восстанавливающейся постепенно, приходящей в себя, разгребающей последствия // отголоски того мира, в котором не хватало половины всего живого.

[indent]- узнаю свою девочку, никогда не умеющую идти на компромиссы даже с собственной совестью, - ласково бормочет роджерс.  пегги остается самой собой. хотя бы потому, что ей все еще двадцать два {ей всего-то навсего двадцать два, как же она сейчас беспечно молода}и даже пройдя все ужасы второй мировой, она не представляет себе каков будет тот мир, который взрастил стива, который вскормил его демонов, который убивал наповал, а после воскрешал и на остатках души роджерса пировал. ей двадцать два и вся жизнь все еще впереди у этой девочки такой невообразимо желанной, родной, любимой, красивой. ей двадцать два. стив уже разменял свое столетие. стив слишком грязный, слишком переменчивый, слишком упрямый и своенравный. всегда таким и был в принципе, но спустя все те годы, прожитые вдали от собственного века, от мировоздания ему близкого, он в себе едва ли сохранить смог то, что она будет пытаться найти.

[indent]она и сотой доли того безумства, в котором выкупаться стив умудрился не испытывала. да, вторая мировая была кровавой, да они пытались бороться за свободу, за равенство и еще черт побери бог весть что. да, выиграли, но что в итоге получили?! подобие идеального мира?! хах.... стив знает не понаслышке - войны не заканчиваются. наступит конец одной, начнется другая. а пегги так красива в свои двадцать два. ей бы жить и радоваться. смеяться и кружится в фокстроте. быть счастливой. просто быть. - я рискнул вселенной. не уверен, что мое появление в прошлом, не оставит после себя последствий, которые нельзя будет после исправить. но... ты стоишь куда больше всего этого, пегс. просто увидеть тебя, поговорить с тобой. станцевать в "аисте", как я и обещал. это стоит намного больше, чем ты себе можешь представить, - стив роджерс не был бы самим собой, если бы при всем им сказанном, он бы не попытался все исправить и при этом облажаться по-полной и вот уж раз он в сороковых без гласса собственной сознательности {не путать с совестью; она-то все еще молчит} - я люблю тебя, пегс. я любил тебя в сороковых, я любил тебя в двух тысячных. и это не изменится никогда, я буду любить тебя до последнего своего вздоха. просто не хочу, чтобы ты разочаровалась после... когда узнаешь каким я стал, что я делал, через что мне пришлось пройти. не хочу давать ни себе, ни тебе несбыточных надежд на счастливое будущее, которое может с размаха положить нас на лопатки, - он замолкает и стискивает руки в замок. 

[indent]о, видят {знают, слышат} боги, он хочет остаться с ней // здесь и сейчас // отпустить все проблемы и обиды, боль свою спрятать и жить только ею - своей самой лучшей девочкой - своей пегс. единственной любовью его жизни. он хочет прямо сейчас подхватить её на руки, обнять, прижать к себе, целовать неистово жарко, влажно и вместе с тем томительно нежно. хочет хоронить себя в ней привычно {словно ему всего-то навсего еще все те самые двадцать пять и ни годом больше!, растворяться и растворять. быть единым целым, как во все те часы, что воровали у войны торопливо_украдкой, когда и мира целого было мало, чтоб утолить жажду прикосновений, насытиться близостью этой.

[indent]- если ты позволишь, я бы хотел остаться, пегги,  - он капитулирует, вывешивает флаг белый. отрицает собственную рациональность и правильность в поступках любых. живет не правилами // догмами // моралями - а лишь женщиной, которая всегда была и будет его сутью. пусть даже это и будет {он в счастливые концы никогда не мог уверовать; а в сто с лишним лет поздновато это делать!} самым худшим из принятых в любое время им принятым решением - маргарет элизабет картер - этого определенно стоит. по сути своей для стивена гранта роджерса она стоит всей этой вселенной.


http://s7.uploads.ru/mWsMD.gif  http://s8.uploads.ru/6CmGl.gif

люди себе ли представляют, насколько велика бывает сила любви - самой настоящей_искренней_чистой: горы свернуть // аль с небес луну достать, а если обернуть историю собственную вспять и вернуться на восемь десятков лет наза?! любви той самой, от которой дыхание перехватывает в грудине, и сердце заполошенно нагнать ритм чужого биения пытается - мир в это миг самый в тартар, даже если скатится - двое влюбленных не обратят на то должного внимания. осознают ли, что на всю жизнь человеческую, обыденную местами и зачастую пресную не всегда бывает и отведено то самое чувство - любовь истинная, не опровержимая, сравнению не подлежащая. любовь, которой не найти помех // которая препятствий не увидит_не захочет признавать: ни в возрасте, ни разности менталитетов, ни в опыте прошлых побед и проигрышей; ни горечи очевидного и честно: таким, как они - счастья в небесной канцелярии едва ли кто-нибудь отсыпал бы с лихвой; но если хочется, то почему бы не взять все в свои руки. а там пусть клянут и ад в посмертии обещают - как показывает практика даже оттуда вернуться можно - было бы желание.
и  все прочее это, остается где-то там за чертой. где-то там - в неважном и не нужном. потому, что вот так любя, знаешь, что простишь, примешь, поймешь что угодно. и будешь счастлив только от знания, что вот оно счастье рядом - рукой коснуться да сгореть можно смело. любя - гореть_сгорать не страшно вовсе.


Мы хотели жить с тобою в городе одном.
Пусть за окном идут дожди, а в доме свет, и нам тепло.
Только все не так случилось в жизни и любви.
Мы словно стрелки на часах, что в поздний час сольются в миг.

Отредактировано Steven Rogers (2019-05-13 03:59:58)

+1

8

https://funkyimg.com/i/2TUeD.gif
пегги вообще-то мечтала убивать драконов и спасать принцесс {тогда как все приличные барышни мечтали о принце, который прискачет за ними на белом коне, с развивающемся за спиной пурпурным плащом}, но никогда сама не мечтала принцессой стать. что в общем-то было порядком странным, учитывая то, что в соединенном королевстве великобритании трудно было не наткнуться на какого-нибудь потомка короля артура и его рыцарей, а из окон из особняка открывался вид прелестный на один из королевских дворцов. а пегги мечом размахивала деревянным, носясь по лужайке и отрубала головы воображаемым огнедышащим, смахивая со лба кудряшки лихо закрученные и упирая ладони вспотевшие в бока. пегги картер мечтала о том, как ее жизнь наполняется самыми потрясающими приключениями, лампами джинов из аграбы прямиком да пиратскими картами из «острова сокровищ» стивенсона. и в чистых детских мечтах ребенка вовсе не было покалеченных трупов, мертвого брата, который в воздухе сгорел заживо, не было в них вообще никаких потерь {ну, разве что смерти драконов во имя спасения несчастных дев}, как впрочем никогда не было в ее голове и представлений, как она печатает на машинке однообразные ответы на письма от начальника и разливает кофе. в ее глазах – моря плескались и чудеса происходили ничем не омраченные. а теперь пегги картер уже двадцать два и этого ребенка, который мечтал побеждать драконов и спасать принцесс, в общем-то нет. и дело не в том, что принцессы вымерли – выплакали себе все глаза, склоняясь над письмами, в которых их никто не ждет, или же они превратились в копии самих себя, изможденных ожиданием или смирившихся с тем, что принцев, как и их конец подстрелили по дороге и даже не в том, что драконов невозможно было убить {постоянно появлялись новые головы}, а в том, что девочка выросла и смотрела на вещи реальнее, хотя верила в наилучший исход {а иначе нельзя – иначе превратишься в тех, кому нечего терять, а это на войне страшно и почти что безрассудно}. пегги больше не мечтает спасать принцесс, но мечтает спасти е г о. так забавно, что его дракона она убить не сможет никак, ему придется сделать это самому и без ее помощи или позволить огнедышащей твари делать, что вздумается. и все же, когда-то она, носясь с идиотским даже по меркам их времени мечом, утверждала, что может победить всех драконов на свете {вот что называется наивностью}. пегги должна по крайней мере попытаться.

для нее прошла какая-то неделя. каких-то семь дней, при которых они не сидели на месте, постоянно искали, а после вечерами садились на продавленный диван скрипучий со старком и молчали {молчали, потому что не нашли и как выяснилось теперь – не найдут, молчали потому что нечего было сказать}, разглядывая старковскую мастерскую и картер болезненно прикусывала губу {о, стив, мои губы после этой н е д е л и ни на что, наверное, не годятся}, как только видела карандаш. так, пустышка – старк записывал ими бесконечные ряды формул в блокноте, обычный остро-подточенный грифельный карандаш. и картер зачарованно смотрела на принадлежность письменную, а про себя все повторяла словно молитву {может и стоило, конечно, зайти в полуразрушенную церковку в лондоне, да помолиться, наконец по-настоящему, но господь столь плохо слышал своих людей, что пегги так и не перешагнула порог церкви}: «я сильная», «я справлюсь», «я верю» {в себя ли? в него ли?}. только почему-то ломалась каждый раз, когда видела карандаш, обгоревшую спичку или что-нибудь способное оставить хоть черточку. пегги даже сразу этого не замечала – только лишь когда старк хлопал по плечу, по-дружески {говард знатный казанова – не отнимешь, но с пегги держался установленных границ ввиду крепкого удара с правой последней}, возвращая ее в реальность, пахнущую дорогим портвейном {старк мог достать все, что хотел и когда этого хотел, но никогда не раскрывал источников, а картер не спрашивала, просила только «налей больше»} и железом – в мастерской говарда такой кавардак, что дьявол ногу сломит {дьявол всю неделю за пегги ходил, отступив только сейчас, когда на ее кухне снова сидит стив, будто отгоняя нечистого одним своим присутствием}. подвал-лаборатория-личный-кабинет говарда пахнёт химическими реагентами, сыростью и почему-то парным молоком {пегги задумывается о том, оставляла бы она теплое молоко на тумбочке прикроватной для детей своих или нет, а после впивается пальцами в колени. молока не согреть ни стиву (хорошо от кошмаров помогает) ни детям – никого просто н е т}.

иногда говард, будто желая утешить {что выходило неловко, будто ему не приходилось утешать никого больше тех девушек, что отказывались уходить под утро из его пентхауса или особняка}, приобнимал за плечо и говорил: «все будет в порядке», допивая свой портвейн \\ вино\\ неразбавленный виски \\ что угодно, чтобы заглушить совести голос {за эту неделю они уже почувствовали себя бесполезными, а сплошные потери вводили непривыкшего проигрывать старка в состояние близкое к неистовству}. пегги кивает, поглаживая с благодарностью за поддержку {а не за броски реальностью ей в лицо, с чем справлялось руководство с.н.р. и филлипс, которые говорили лаконичное «пройдет»} и прикусывает губу {говорю же, стив, мои губы никуда не годятся} пытаясь поверить в п о р я д о к хотя бы на грамм. хотя бы на чертову каплю. дело не в том, что верующая в стива {звучит не иначе ли как в бога} пегги сомневалась в возможности возвращения своей единственной \\ правильной \\ настоящей любви – нет, картер всматриваясь в небо верила, что он посадит самолет. дело в том, что старк кажется не верил и его «все будет в порядке» лишь нашептывало о том, что «все будет в порядке после его смерти». и пегги бы очень хотела верить, что так и будет. без стива «в порядке» не существует, без стива это бессмысленный набор звуков, который говард повторяет снова и снова {убеждая в этом самого себя и свое чувство странной вины, которое старка преследовало, словно болезнь какая, но которое он хоронил в себе и улыбался голливудской улыбкой главного поставщика оружия}, словно это поможет что-то исправить; но они оба знают, что нет — не исправит. и пегги чувствовала, что должна сказать свое: «мы справимся, говард» правильно-стальным голосом, чувствуя только пустоту внутри {она знала – не справится, часть ее умрет вместе с верой в чертов счастливый конец для сказки, где принцессу дракон сожжет огнедышащий}. пегги помнит, как в мастерской играло радио с дурацкой песней про «капитана с планом», будто страна начинает оплакивать героя тогда, когда они еще не сдались {страна оставила ей вместо сердца на эту неделю красно-сине-белую стекляшку} — для страны он {а значит и она} символ, знамя, красивая идеалистическая картинка свободной америки, которую god непременно bless. говарду, наверно, л е г ч е {у него сердце идёт в комплектации с пометкой «нет» и в нем как минимум отсутствуют некоторые необходимые для сердец детали, но старк все же сожалеет, «стив был тем хорошим, что я привнес в мир, все мои изобретения были созданы, чтобы убивать» - пегги горько улыбается и понятливо кивает, но поправляет слово б ы л, на е с т ь}.  у говарда нет сердца, но он позволял торчать ей у себя над душой {а ее вид, как и она сама целиком и полностью лишь напоминал ему о том, что говард старк может далеко не все}, в своей лаборатории и делать вид, что ей интересны непонятные формулы, которым он забивал мозг в попытках найти то, что найти судьбой было не предназначено вовсе.

подвал старка напоминает мини-вселенную — только его, личную. место я-сбежал-от-мира-и-здесь-вы-меня-не-достанете. пегги нравится концепция. комната десять на десять метров, пара столов, {её} кресло, горы чертежей {законченных и не очень}, пара работающих прототипов, реагенты, расставленные по холодильникам в дальнем углу, раковина, паутина под потолком и доска с коробкой мела — возникает ощущение, что ты находишься в голове говарда энтони уолтера старка. пегги проводит здесь почти всё своё {до зевоты однообразное} свободное время и чувствует покой {она слишком привыкает к полумраку, сырому воздуху и запаху парного молока} и защищенность – трусливую защищенность от возможной прописной истины стив мертв {слово застревает на языке не хуже пыли и вкуса портвейна}, которая проскальзывает в рациональных взглядах старка, твердящих ей: «ты же реалистка, картер». реализм пегги не распространялся на стива, пегги теперь шла с пометкой: «принадлежит стиву» и ей почти что нравилось. пегги нравилось прятаться – говарду, кажется не слишком. «ты ведь полевой агент, пегс, тебе скучно» {«не путай скуку с покоем, говард»} и в такие минуты она, подогнувшая под себя ноги, в нелепом цветастом платье, в котором никогда бы не вышла на улицу дальше булочной на углу, пегги картер поджимала губы, становясь по-военному строгой и безотчетно начиная напоминать агента картер. говард говорил ей всю неделю не прятаться и не ходить в клуб «аист», а после устало обещал продолжать {картер в общем-то не просила, она бы ждала вопреки \\ наперекор \\ вразрез \\ почти назло небесам? старку?}. пегги всю эту неделю, каждая минута которой выедала ее изнутри подобно поселившемуся внутри кровопийце {имя которому время}, ждала и верила {себя истязая}, но одному богу {который картер наверняка не слишком доволен, но бог простит, а вот она себя если что – вряд ли} известно насколько эта неделя была похожа на ад кромешный. а для стива прошло, не ошибиться бы, больше 70 л е т. и пегги становится почти что ж у т к о. пегги действительно хочет спасти его даже сейчас, будто они летят на «валькирии» проклятой к арктической авроре вместе, вот-вот разобьются, но пегги же «могу кое-что сделать» и заламывает руки. но если честно, после этой недели {чудовищной \\ душераздирающей \\невыносимой – выбирай какое больше нравится и подчеркни; подчеркни линией ровной и несколько раз} пегги уже ничего не может напугать – и тем более не может напугать стив, который в е р н у л с я {не важно, что вернулся не из последней миссии, а из 2023 года, не важно, суть остается сутью}, который з д е с ь, каким бы трижды поломанным он не был. для картер итак ничего страшнее момента нет, чем снова вернуться в подвал старковский и молчать, рисуя неловко и неумело по сути {не как он, совсем не как – это только у него получалось запечатлять улыбку\усмешку на вечно серьезном лице: слегка наклоняя голову вниз, пегги лишь на мгновение прикрывала глаза тёмными ресницами, а после мягко обнажала улыбку светлую, почти ласковую и даже нежную до томления сладкого, которая делала её серьёзное, но не злое и совсем не сварливое лицо чуточку мягче в чертах. такой она была для него, посылая эту усмешку вместе с взглядами открытыми или украдкой снова ему} на всем, что ни попадалось под руки – салфетки, обрывки бумаги, края чертежей и счетов за электричество {говарду порча интеллектуальной собственности удовольствия не приносила}. и пусть роджерс-2023 думает то, что хочет, а пегги ни капельки не страшно. пусть считает, что просто до конца не понимает, наивная дурочка {точно также думали, когда на войну отправлялась – женщины они ведь могут только писать письма на фронт и плакать об утерянном}, пусть считает как хочет – пегги не страшно. пегги не может потерять т е п е р ь.

возможно {только возможно, пегги картер не считает это чем-то неправильным, но все же может быть} ей и не стоило спрашивать. не стоило любопытствовать, сцепляя руки в замок перед собой, вдыхая запах бергамота и пустоты {на самом деле теперь пустота заполнена, теперь он з д е с ь} квартиры не её, о том, что там в будущем, которое она не видела и которое так не справедливо касалось ее. а на что вы рассчитывали, агент картер? пегги ловит себя на мысли, что хотела услышать: «в 21 веке ты умерла» {возможно с пометкой в о д и н о ч е с т в е}. так проще – так меньше вопросов к самой себе той, будущей, возникает и так предательски сложно представить себя дряхлой старушкой, угасающей на его глазах, у которой дети \\ внуки \\племянники и м у ж, которого она, как не силилась представить сейчас увы, не могла – образ ускользал из-под сомкнутых век да все время превращался в мальчика \\ мужчину \\ капитана с глазами васильковыми, а больше двадцати двух летней картер никто на ум не шел {в 45-ом ты был единственно-правильным, ты вообще был единственным, первым и последним и сложно себя в этом переубедить}. куда сложнее задуматься – как так вышло, когда сейчас, когда ты все еще по сути молод, горячо влюблен {до томительной истомы – все еще хочется поцеловать, увлечь, в себя вобрать и саму себя отдать без остатка и без шансов} и чертовски все же упрям {качество полезное, но раздражающее} ты веришь только самому себе и готов бороться и кричать: «да я бы никогда». заявление громкое – стив говорил с ней, с той женщиной, дожившей до глубокой старости, которую пегги картер из 45-ого не знала и плохо представляла {начиная с того, что пегги никогда не думала, что доживет до 95 лет, ей все пророчили умереть лет в 40 – с ее то профессией}. но эта пегги картер была счастлива. стив повторяет это несколько раз, пегги несколько раз смаргивает {слово счастье в отсутствие в этих звуках дополнения в виде имени «стивен» как то очень плохо в голове укладывается}.   

пегги картер 22, она пережила кровопролитную войну в истории человечества, пожалуй самую {ремарка красным – в н ы н е ш н е й истории человечества и далеко не последнюю}, она агент и пылко утверждает: «мне никто не нужен кроме н е г о», на все подбадривающие «отпусти». пегги считала \\ считает именно так, верила в это и боролась за это же. породу однолюбов не искоренить, а оказывается удалось. пегги хочется спросить, выспросить, узнать в с е. когда, при каких обстоятельствах, как его звали и каким одеколоном он пользовался {и черт знает откуда стиву знать об этом}. были ли у него глаза голубые-голубые, январским небом раскрашенные, зарывалась ли в волосы также, как каждую их встречу, когда только вдвоем \\ дуэтом, \\ на пару {не любила играть сольную партию}. неужели возможно, неужели так может быть? счастливой, но б е з стива. с ч а с т л и в о й.  о да, пегги бы может и хотела знать больше, но умалчивает, потому что ни к чему. потому что это то, другое будущее, та, д р у г а я пегги {пегги-без-стива}. пегги, которая родила двух детей, которая осталась агентом {да и замуж вышла в итоге за него, картер не сомневается, что он был достойным – иначе не может быть}. пегги бы ухватиться за что-то {желательно за его руку}, но она, как обычно в ы с т о и т и выдержит. он говорит, что она «отпустила, пережила», слова готовы сорваться с языка, режут болезненно, но картер справляется и с этим. пегги может и хочет спросить еще обо всем на свете, проговорив об этом до утра {но кажется и дня следующего не хватит}, но это уж точно не будет правильным – то, что нужно, то что с м о ж е т, он расскажет сам, а то что не следует знать должно остаться закрытым. пегги не может его разбивать сильнее, чем он разбит – ее уже совсем не мальчик, но так и не поживший мужчина. ее стив. все равно ее. ее мальчик, который ее п о х о р о н и л {как горько, как странно — сначала она видно его пустой гроб провожала, а после он ее, только совсем не п у с т о й – почти что ж у т к о}, который нес ее гроб, который носил ей дельфиниумы {а ты знаешь почему любила цветы эти синие-синие, стив? это глаза твои, это ты сам}. если бы из легких пегги цветы прорастали – это тоже были бы дельфиниумы. ее стивен {полное имя произносить непривычно даже про себя} к ней приходил, улыбался и смотрел, как она его не узнает {и это тоже у ж а с н о}. пегги все еще хочет выпить.

перед глазами замелькают мушки белые, глаза заболят до рези – так бывает, когда смотришь неподвижно в одну и ту же точку, когда не смаргиваешь, когда близок к сердечному приступу {но сердце у агента картер на редкость сильное – иначе нельзя быть женщиной ни стива, ни капитана}. он приходил к ней, к той, которую она не знала и которой себя не представляла. смотрел на фотографию не их детей, но ею наверняка горячо любимых, смотрел на нее саму – наверняка слабую, хрупкую, понимающую е г о, прожившую свою жизнь без него, не дождавшуюся {и картер хочется спросить у самой себя наивно-глупо: «почему, пегс?», отвечая самой себе: «потому что ждать 70 лет невозможно», потому что: «стив бы не одобрил»} и в общем-то увядающую. живо представилась картина {муж все еще не появлялся в ее голове} как она лежит на постели, прикрытая одеялом чьими-то заботливыми руками, а рядом увядающие цветы и она – с полупрозрачной кожей, жалеющая его {или все еще любящая} и говорящая, что «нужно жить дальше». пегги бы заспорить, что он никогда не калечил ей жизнь, но она же знает, что жизнь с приставкой -без вряд ли можно было назвать счастливой. пегги о т п у с т и л а и пережила и в ее голове это звучит как взаимоисключение. а точнее – совсем не одно и то же. позади картер из крана капает вода – монотонно, по одной капли в секунд 40-50, это вроде бы даже успокаивает. мой бедный, бедный с т и в. пегги картер двадцать два и она считает, что {несмотря на то, что помогла ему наверное в этих туманных 2000-ых} лучше бы она к тому времени была м е р т в а. груз вины иногда не подъемен {а тем более это ведь с т и в, стив который не успел, опоздал, пропустил их танец в той реальности, о которой пегги ничего не знает – кроме дельфиниумов, которые он ей приносил, а сначала наверняка она на его пустую могилу с каким-нибудь памятником. пегги не сомневается, что памятник г е р о ю и с и м в о л у непременно втиснули}.

— никогда не думала, что доживу до 95. а раз ты видел меня такой, мне уже точно тебя ничем не удивить и не испугать — люди, которым 95 редко выглядят привлекательно, — глупая улыбка {не безумная пока, но глупая}, жалкая прорывается, вместе с не менее жалкими шутками. за шутками скрывается истина – до 95 она не рассчитывала. не думала. в том то и дело. картер совсем не загадывала. пегги обнимает себя руками, будто это ей холодно и разумеется чай никак от этого не спасает – пегги поколачивает, по ключицам и лопаткам бегают мурашки. «я похоронил тебя». пегги хочет сказать, что не надо было. ни наказывать себя, ни так истязать. это же больно, стив. пегги так много хочется сказать, но слова до болезненности не те. — стив, — она вскидывает глаза, опуская их снова, усмешка которую он так удачно и умело запечатлевал на рисунках постепенно стирается. — стив… — будто заклинание его имя, будто молитва. ей часто не снилось ничего – только звук имени его кощунственно-прекрасный.— ты сказал, что я была счастлива и я верю. пожалуй, что была, — пегги опускает слово «отчасти». — и я верю, что пережила, справилась, любила своих…детей, — пегги не задумывалась сколько детей у нее будет и как она их назовет и так странно говорить о чужом по сути ей человеке, как о самой себе. — иначе не могло быть. но я не отпустила тебя – я знаю это. то, что я пережила это каким-то образом... — пауза, ударения, рваный предательский выдох на голосе подрагивающем. каким-то образом. — ...не значит, что я отпустила тебя. я знаю себя. я просто дыру в сердце оставила, стив. я стала счастлива, а какой ценой? — пегги все еще забывает моргать. — я дожила до слишком преклонного возраста, чтобы у себя спросить. ни ты, ни я этого уже не узнаем.
пегги не сдается – талант, воспитанный временем и отчасти что-то врожденное {иначе драконов не победить, верно?}. пегги знает и верит ему – ее жизнь была счастливой и полноценной, наполненной и со смыслом – но никогда такой, какой была бы с ним. это не сравнимо.

и она замолкает, обхватывая себя руками сильнее, слушая, как капает монотонно вода и как бешено стучит ее собственное сердце – так не стучало ни когда уходила от преследования, ни когда делала 107 отжиманий на одной руке. пегги хочет подпустить ближе – да куда там, давно подпустила, будто ожидая, что подойдет он, но это, увы, не всегда возможно. пегги хочет сказать: «мне так жаль», будто это она, пегги картер, утопила этот самолет и завертела чудовищный круг роковой. а еще пегги хочется е г о. и в данной ситуации это тоже почти что чудовищно и кощунственно, но пегги картер всего-навсего 22 и у нее прошла неделя {тоже чудовищная, тоже вечная, тоже ужасающая, но всего лишь н е д е л я}, а он вернулся к ней и они даже станцевали {пегги думает, что настояла бы на еще одном танце, с н и м, со стивом, со стивом из 2023, со все равно ее мужчиной не мальчиком}. пегги стоит во мраке, кусает губы и вслушивается в его голос, всматривается в движения {кажется теперь в парадной военной форме ему не так уж и удобно, верно?} и радуется отчасти, что остается в тени – на ее лице и без того буря эмоций написана.

картер никогда его отпускать не хотела – ее слишком {через чур, что раздражало} возвышали. люди верят в то, что хотят. верят в боевую подругу, женщину своего времени, {почти} героиню, которая все понимает и держит флаг жертвенной победы в руках своих, как знамя, которая вдохновляет и которая не останавливает. и пегги не останавливала никогда, пегги говорила «вперед» и «за ним», вдохновляла как могла, будучи «девушкой капитана америка». но пегги никогда не хотела – выбора не было и так было лучше и правильнее, особенно для того стива, для мальчика из бруклина. не менять и отпускать, верить и ждать, в душе желая, чтобы стал эгоистом, но зато остался жив {и стив которого она знала вряд ли с таким бы согласился}. она достаточно на похоронки насмотрелась на самом деле, достаточно насмотрелась на слезы других, чтобы этого не хотеть. у каждого есть свое кладбище, куда он приносит цветы и свои демоны, которые на него слетаются, чтобы поглумиться. картер не была идеалом, но было проще, когда тот, кого ты любишь говорит: «ты прав – иди!» {спасай, свети, б у д ь} и отпускает грудью на амбразуру, потому что д о л ж е н, потому что правильно. и только пегги известно о собственных чисто-женских, слабых по сути слезах, в темных палатках и темноте штаба в лондоне. только пегги одной известно чего стоит о т п у с к а т ь для нее {никогда не говорила этого ему}. стив устал? значит поможет лечь в постель и накроет одеялом. больше не герой? ей больше не будут сниться кошмары в звездно-полосатых тонах. «ты нужен любым, стив, но только ж и в ы м». пегги не хочет носить цветы к пустой могиле.

вообще-то пегги не думала, что доживет до 12. заболела тяжелой формой гриппа, задыхаясь от жара и температуры, а врачи руками разводили, мол, все это бесполезно. но болезнь отступила. пегги не думала, что дотянет до 20 — война это не шутки и первое ранение в брюшную не дается просто так, ты целуешь смерть в глаза и понимаешь, что твой конец близок. пегги не думала, что доживет и до 22 — каждый раз умирая и воскресая  в его руках и под его трепетными губами, она отдавала душу {ему – все остальные, в том числе силы небесные не заслужили}. пегги выжила – но это скорее парадокс, чем закономерность. и картер никогда не загадывала дальше нескольких дней. что будет дальше, какой будет жизнь – не все ли равно, когда мир в огне погибает, лишние мысли о будущем пегги не посещали, она дышала им в настоящем {лишь отчаянно надеясь, что он станет ее будущем однажды} пылко, влажно, лишая кислорода и себя и его. пегги и сейчас почти что плавится от одного такого серьезного и четкого «я люблю тебя» сказанного голосом любимым, пусть и изменившимся, но от этого ничуть не потерявшего любимой тональности. и пегги, оставаясь верной себе даже сейчас, стоя перед ним словно перед расстрелом, не иначе, имеет силы возражать, бороться и ж и т ь. не заглядывая дальше завтра – стратегия плохая, наверное, так семьи не заводят, это у него раньше был п л а н, а она импровизировала на ходу.
— вечно ты драматизируешь, — пегги как бы не отнекивалась от себя будущей, но связана с ней куда больше, чем думать хочется. усмешка снова тонко трогает губы, она качнет головой. — ты говоришь так, будто я ждала принца из букингемского дворца в будущем, или же будто мои надежды и планы были такими большими. стив, я не надеялась даже пережить войну еще с тех пор, как меня подстрелил снайпер, — горько и правдиво. и стив знает, помнит и видел {он каждую частичку ее тела в и д е л} этот самый шрам, оставшийся после встречи со смертью. помолчит и продолжит. — я не могу разочароваться в том, чего не ждала. все, чего я когда-нибудь хотела это прожить жизнь, если мне повезет выжить, с т о б о й. и это все мои надежды сейчас. я не знаю что было со мной в твоем будущем и… укладывать на лопатки это все же моя работа, я этого не боюсь, — пегги картер все еще смелая девочка которая не боится {боится только остаться одна}. и это еще одна и возможно последняя неудачная шутка сквозь горечь осознания, все это может быть их прощанием. а она сама не сказала, что л ю б и т. может он и увидеть ее хотел в последний раз.

остывший чай. дрожащая пегги. свет лампы. и ее «не уходи» таким тихим шепотом, что никто не услышит, пожалуй.
если.
позволишь.
я бы
хотел.
остаться.
картер выдыхает так шумно, что не услышать невозможно совершенно. словно не верит {словно уже настроилась на самый трагичный из финалов сказки}. пегги эгоистично {имеет право} не задумывается теперь о цене и масштабах – говард может быть и сказал, каковы у физики путешествий во времени законы, а картер в общем-то все равно, а картер не хочет думать совсем только колокольчиком в голове звенит «остаться» слово на разные мотивы и все естество воспевает этому слову х в а л у. пегги едва ли не падает на пол, но удерживается, только покачнется, глаза прикрывая. тянется рукой к губам, окончательно помаду стирая, оставляя на запястье след алый {от крови словно}, глаза прикрывая снова, шпильки железные вылавливая из волос, будто себя отпуская вместе с волной густо-каштановой. пегги наконец на свет выходит услышав то, что мечтала услышать после «я люблю тебя». и на выдохе скажет, голосом дрожащим:
— тогда пойдем домой, стив. война закончилась, мы можем вернуться, — и никогда это не звучало так пророчески, пожалуй.
пегги ближе подойдет, совсем близко, к нему сидящему, в плен ладоней лицо захватывая, вглядываясь, не позволяя отвернуться. у нее ладони удивительно теплые {а он все же чертовски настоящий, все также гладковыбритый и такой же желанный – бесполезно спорить и задаваться вопросами о цене}.
— да, ты не тот стив, который назначал мне свидание в «аисте»,  а я та самая девушка из твоего прошлого ни капли не поменявшаяся, да ты изменился, разбился и бог знает что еще. но ты тот стив, который вернулся из 2023 сюда. я верила в тебя – а ты верь в меня. дай нам шанс, стив, — твердо, решительно вглядываясь в эти глаза, в которых можно добровольно утопиться, отталкивая спасательные круги. — я тоже хочу остаться с тобой.
стив – высокая нота в конце песни. строчка в стихотворении, из-за которой у нее сбивает дыхание. запах свежего кофе и первая капля дождя на холодной коже. стив – смех, который отражается эхом в ее сердце, черепе и голове. стив – совсем не то, что шептали о нем другие {восхищенно или озлобленно}. им никогда не узнать было его так хорошо, как знает пегги {по крайней мере она так думает}. стив – не то, как он выглядит – а зачастую он ведь и правда выглядит как надежда всех наций и флагов, а пегги иногда нет-нет и замечает измученного и разбитого мальчика {да и мужчины бывает, разбиваются}. он не шрамы прошлых битв, не осколки разбитого сердца. стив – симфония чувств. стив – это сияние.
— здравствуй, стив, — будто впервые увидела, выдерживая паузу долгую, продолжая в глаза смотреть, не выпуская лицо из ладоней {как тогда, рисующего обезьянок под дождем грубого смеха солдатского}, будто отмотала время назад.
пегги ближе склоняется, волосы, свободно по плечам лежащие всколыхнутся. пегги может и плачет, но не замечает, не чувствует. может это и больно: он похоронил ее, он пережил ее, а она его, судьба поступила не справедливо, да много еще чего. а картер совсем не думает. видят боги, впервые за вечер делает то, чего хотелось. пегги хотелось выпить и его поцеловать. удается сделать и то и другое – опьянеть, губы любимые в поцелуе сминая и почувствовать то, что в клубе не удалось, слышать в невероятной тишине дрожание ресниц, различать нюансы дыхания {снова сходить с ума от этого дыхания на нежной все еще коже шеи}. впервые за вечер делать что-то п р а в и л ь н о е. чувствовать легкий привкус табака {начал курить?}, но все равно целовать, сливаться и выдыхать, пока шея не заноет в положении далеко не удобном.
пегги отстраняется, фокусируется {мир как в тумане поплыл, ощущения знакомые внизу живота сводят с ума, как и он}. пегги хочет сказать: «спасибо» {что вернулся, что рискнул, что ж и в}. пегги говорит:
— оставайся.
тут и правда без шансов.

https://funkyimg.com/i/2TUeE.gif https://funkyimg.com/i/2TUeC.gif
Поцелуй меня в глаза. Когда вокруг меняется жизнь, когда шлейф потерь за спиной стирает разводы следов, когда стареют былые друзья, согревавшие осенними вечерами становятся просто набором цифр. Поцелуй меня в сердце. Выжги изнутри эту ноющую тоску, реанимируй душу разрядом случайной любви. Скальпелем милосердия вскрой зарождающуюся вселенную соприкосновения. Когда за окном пасмурно и серо, когда кашель мешает уснуть, когда от разобранной постели веет не желанием и страстью, а лишь усталостью. Поцелуй меня наизусть. Поцелуй меня насквозь. Занавесь окна, сядь на пол и наблюдай сквозь закрытые веки как рождается нежность. Как рождается вечность. Как в полумраке квартиры заново рождаемся мы. Поцелуй меня.   

Но я хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой,
Я так хочу быть с тобой
И я буду с тобой.        

Отредактировано Peggy Carter (2019-05-18 09:27:43)

+1


Вы здесь » KINGSCROSS » Внутрифандом » it's been a long long time