фандом недели

лучший эпизод

Лучшие игроки

администраторы

правила фак занятые роли акции устройство мира черный список (NEW!)

KINGSCROSS

Объявление

Рейтинг форумов Forum-top.ru

ИТОГИ НЕДЕЛИ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KINGSCROSS » Внутрифандом » break the silence


break the silence

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s9.uploads.ru/0aCRw.gif  http://sa.uploads.ru/ciTru.gif
- - - - - - - - - - - - -- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

МЕСТО И ВРЕМЯ: вечер, квартира Курта;

УЧАСТНИКИ: Kurt Hummel, Blaine Anderson;

О П И С А Н И Е
Несколько лет тишины и отсутствия вестей закончились, и теперь они внезапно врываются в жизни друг друга, переворачивая устоявшийся порядок с ног на голову. И если Курт рад, что у него появился шанс исправить свои ошибки, то Блейну привычнее та жизнь, которая у него была сейчас, и он в своей не слишком мирной манере решает узнать, с чего вдруг Курт Хаммел начал его преследовать. А внушительное количество алкоголя только помогает Андерсону развязать язык, и наружу всплывает то, чего ни один из них не собирался когда-либо произносить вслух.

Отредактировано Blaine Anderson (2017-11-12 17:34:30)

+1

2

«-Зима и правда красивая. Но она такая белая! Почему бы не добавить цвета? – Восхищался он, разгуливая между так красиво замерзших плакучих ив. - Сюда бы алого, салатового или, скажем… желтого! Нет. Желтый на снегу? Бррр, ужас! – Захихикал снеговик, выходя к двум путникам...»
Снеговик.
Он – чертов снеговик. Из снега!
С морковкой вместо носа и руками-веточками.
Курт опускает взгляд на свои ладони, пристально вглядываясь в них, словно бы ожидая, что они прямо на глазах начнут превращаться в ветки, а нос вырастет в морковку. А может быть, он уже? Он вскакивает с дивана и, задев журнальный столик, с которого тут же падает тщательно рассортированная по годам стопка журналов Vogue, которую ждало место в купленном неделю назад шкафу, и несется в ванную. Хаммел внимательно вглядывается в свое отражение, выискивая любые изменения: от носа-морковки до куска снега вместо головы.
-Пока… Ничего? – Прищурившись, спрашивает он у своего отражения. – Ничего. Все в порядке. Я слежу за тобой! – Тычет он пальцем в свое отражение и возвращается обратно.
Он вспомнил всю свою прошлую жизнь: ответственную королеву Эльзу, создавшую его во время своего побега; озорную принцессу Анну, подарившую ему нос-морковку; ничего не понимающего Кристоффа, которого они сочли сумасшедшим, когда он начал разговаривать с камнями – это были тролли – и даже непоседливого оленя Свена. Вспомнил, как после своего создания почти сутки бродил неподалеку от дворца сотворившей его девушки, а потом помог двум путникам найти Эльзу и вернуть лето – о, да, Олаф уверен, что в произошедшем определенно была его роль. И чуть ли не самая главная!
Губы Курта трогает улыбка – он только вспомнил, но уже безумно скучал по тому времени и по своим друзьям. Он слабо припоминал свой конец, последние несколько лет жизни словно бы стерлись из памяти – ну, или же он просто не до конца вспомнил. Снова хотелось обнять Эльзу, поиграть в снежки с Кристофом и Анной, подразнить морковкой Свена… Но, как ни печально, он даже не знал, живы ли его друзья.
Смешно и глупо, он просто вышел в кафе, чтобы выпить кофе и почитать книжку в том уютном уголке, который присмотрел, когда в прошлый раз был там, но, столкнувшись на входе с какой-то девушкой и пролив на один из своих любимых дизайнерских шарфов напиток, Курту пришлось отправиться домой. По дороге его и настигли те воспоминания.
В прошлый раз, когда он зашел в кафе, он столкнулся с Себастьяном Смайтом, а чуть ранее Блейн Андерсон превратил его машину в чертов металлолом. Позавчера Курт забрал её из мастерской, и на этот раз оставляет на платной парковке в квартале от его дома и даже опасается на ней ездить - а мало ли что? Неделю назад Хаммел вытащил своего бывшего из полицейского участка – тот то ли что-то украл, то ли кого-то побил, Курт даже не стал вдаваться в особые подробности, а просто внес залог.
Слишком много за последний месяц старых знакомых, слишком много Блейна Андерсона.
И слишком много новых событий. Почему в его жизни не может быть все спокойно и гладко? Он же специально выбрал спокойный город – выбор был между Централ-Сити и Лос-Анджелесом! И вот именно здесь он неожиданно вспоминает свое прошлое. Ну, или его просто стукнули чем-то тяжелым, а все воспоминания – просто странная реакция его собственного организма? В памяти всплывают слова Эльзы о том, что пока жива она, жив он – получается, она где-то рядом? Или в этой жизни он не привязан к ней как в той, и вернувшаяся память не имеет отношения к этой милой девушке, способной заморозить целое королевство? Это чертовски сложно! Где-нибудь есть специалисты по снеговикам?
-Нет, я так не могу. Мне необходимо выпить, - решает он и идет на кухню, надеясь найти ту бутылку вина, подаренную ему отцом, когда из школы пришло подтверждение о том, что его приняли на работу. Не найти её было бы печально – это означало бы поход в магазин или чаепитие с шоколадкой, которую ему очень кстати подарила одна из учениц.
Дойти до кухни и откупорить бутылку красного полусладкого было не суждено. Настойчивый стук в дверь прервал все планы Курта – а он ведь никого не ждал. Он даже не смотрит в дверной глазок, хотя пора бы начать думать о собственной безопасности, и распахивает дверь.
На пороге его квартиры стоял Блейн Андерсон, причем, судя по неприятному амбре, еще и нетрезвый.
-Не ты ли велел держаться от тебя подальше? – Курт, не думая о том, чтобы предложить Блейну войти в квартиру, опирается на дверной косяк, пристально глядя в глаза своего бывшего. Первоначальный порыв – броситься к нему и помочь, уж Курт-то знал, как на Андерсона влияет алкоголь и как плохо ему будет наутро, если он переборщит – но потом он вспоминает, как ему было обидно и больно слышать те слова. И после этого Андерсон еще смеет заявляться к нему домой? – Кстати, как ты вообще узнал, где я живу?

+2

3

Блейн потерял счет дням.
Блейн потерял самого себя.
Вместе с жильем и, пусть и сомнительной, но все-таки работой.
Блейн не помнит, когда он в последний раз был трезвым
Или когда он в последний раз спал не на скамейке на улице.

Хозяин его бывшей квартиры был мужиком хоть и весьма отсталым, но тем не менее одним из тех, кто хотя бы для вида пялится в телевизор во время утренних выпусков новостей. И когда в пойманном полицией преступнике он узнал своего квартиранта, он вышвырнул его вещи за дверь быстрее, чем Флэш, бегущий стометровку.
Когда вышедший из участка Андерсон пытался с ним поговорить, мужчина погрозился вызвать полицию. И если ранее подобные аргументы Блейна не пугали, сейчас ему не очень-то хотелось связываться со служителями правопорядка.

Или хотелось, но он себе в этом никогда не признается.

Спустя неделю после его чудесного освобождения Андерсон понял, что, возможно, в тюрьме ему было бы куда лучше. Возможно, жизнь за решеткой стала казаться ему более привлекательной, чем та, что сейчас пролетала у него перед глазами.
Коллеги по «цеху» перестали доверять ему что-либо, потому что:
а) его лицо мелькало во всех газетах и выпусках новостей;
б) за него внесли залог, а следовательно Андерсон им врал о своем одиночестве.

И Блейн вновь вернулся к тому, с чего начал. Он абсолютно один в огромном жестоком городе. Блейн ночует в парке на лавочке и шарится по карманам и сумкам пассажиров общественного транспорта в надежде найти хоть немного денег.
Кажется, он не ел нормально уже дня четыре. Перед ним каждый день встает выбор: потратить деньги либо на еду, либо на дешевое поило, и каждый чертов раз он выбирает второе.
Печень, щедро залитая портвейном, никогда не скажет ему «спасибо», но, кажется, ему на это  плевать. И он сам же завидует своему равнодушию по отношению к своему здоровью, потому что именно это чувство он хотел бы испытывать по отношению к тому, что происходит в его жизни в целом. Но каждый день перед глазами стоит один и тот же человек.
Ну почему, почему он вновь появился? Почему он возомнил себя спасителем? Почему ему не живется своей жизнью?
Последняя мысль обрастала жгучим чувством ненависти, потому что какая-то часть Блейна ненавидела нынешнего Курта. Она порождала в его голове мысли о том, почему Курту живется неплохо, почему у него есть жилье, еда, работа, планы на жизнь, друзья – а у него, Блейна, нет абсолютно ничего. Чем он, Блейн, хуже Курта Хаммела?

Рожей не вышел, Андерсон.

И эта темная, дьявольская сторона Блейна пыталась держать над ним верх все эти дни. Все его мысли крутились вокруг одной хрупкой фигуры, беря свое начало с чувства сожаления и заканчивая острым желанием разбить это миловидное лицо так, чтобы его не смогли опознать.

Тебе вновь удалось разрушить мою жизнь.
Он ни разу не задумывался о мотивах Хаммела, но точно понимал, что все, что он делал, было лишь ради того, чтобы добить Блейна окончательно. Андерсон считал, что Курт готов на все, чтобы позднее как следует потанцевать на его могиле или сделать так, чтобы от Блейна не осталось ни единого упоминания в летописи этого мира.
И от этих мыслей Блейну хотелось кричать. Его прокуренный и  пропитый голос в последнее время почему-то казался ему самым мощным оружием, использовать которое до последнего момента у него не возникало ни малейшего желания. Он изнутри чувствовал, как по голосовым связкам ходят импульсы, будто они вовсе не обычные органы человеческого тела, а крепко натянутые струны, задев которые можно издать звук такой мощности, что спокойно смогла бы разбить парочку магазинных витрин. Или оглушить кого-нибудь. Или разнести в щепки Курта Хаммела.

Сегодняшний день можно было окрестить днем, когда ненависть Блейна достигла пика. В истории он останется как день, когда Андерсон не мог сидеть на месте от накатывающих на него приливов злости и острого желания растоптать его. И хотя две выпитые бутылки портвейна вовсе не придавали ему силы и грозности, Андерсон намеревался наведаться в гости к Хаммелу и устроить ему самый неожиданный сюрприз в его жизни.
Блейн был необычайно рад тому, что еще тогда, после первой встречи с ним, попросил своего знакомого вычислить его адрес. В тот момент он не понимал, зачем ему эта бумажка с названием улицы и номером дома, но сейчас Блейн был невероятно благодарен своей собственной предусмотрительности.

Он был полон решимости.
Он был настроен на то, чтобы растоптать Хаммела.
Но все эти чувства, словно крысы на тонущем корабле, куда-то исчезли, когда Блейн столкнулся с Куртом в реальности. Со стороны эта картина, возможно, выглядела весьма комично: с одной стороны дверного проема стоял ничего не понимающий Курт, а с другой – молчаливо уставившийся на него Блейн.

Соберись, тряпка.

Взяв себя в руки, Андерсон приблизился к Хаммелу и, схватив его за воротник рубашки, резко впечатал в стену прихожей.
- Да, велел, - он смотрел на него покрывшимися пеленой злости глазами, - И ты меня не послушал, - Блейн, одной рукой по-прежнему прижимая Курта к стене, пальцами другой руки вцепился в его волосы и оттянул их назад. Его голос превратился в шипение змеи, проходящее под кожу. И да, это ощущение, кажется, ему нравилось.
- Разве я просил тебя вносить за меня залог? 

+2

4

Страх – вот, что сейчас руководило Куртом. Блейн толкает его к стене – на спине наверняка останутся синяки – и хватает за воротник рубашки, оттягивая его назад. В памяти тут же всплывают школьные деньки - футболисты кидают его в мусорный бак, обливают склизким слашем – тяжело было вымывать липкую жидкость из волос и сводить пятна с одежды – толкают в шкафчики и награждают обидными, а временами и очень унизительными прозвищами. Курт надеялся никогда больше не испытать это противное, неприятное чувство, когда ты не можешь сделать ничего, страх сковывает движения, а слезы от обиды вот-вот готовы потечь по щекам.
И теперь это происходит снова.
В школе Дэвид Карофски не давал ему покоя, превращая жизнь Хаммела в его личный маленький ад. С его легкой подачи юношу изводили футболисты, бугаи не давали ему проходу еще до того, как был создан хоровой кружок – Курт и до этого считался лузером. Никто не замечал происходящего (или делал вид, что не замечает), и все, что оставалось маленькому напуганному подростку – терпеть. Он был уверен, что, спустя столько лет после выпуска из школы, подобное никогда больше не произойдет. И вот теперь Блейн толкает его, и Курт тихонько скулит от неожиданности, от позабытой боли, от воспоминаний, навалившихся слишком резко и слишком внезапно, от страха. Андерсон хватает его за волосы и тянет назад, и шатен машинально хватается за его руку, пытаясь ослабить хватку – тело помнит, что делать в таких ситуациях.
Разве я просил тебя вносить за меня залог? – Угрожающе шипит Андерсон ему в лицо, и Курт едва заметно морщится от запаха алкоголя – он никогда его не переносил.
Он не делает попыток оттолкнуть Блейна. В школе брюнет занимался боксом, а сейчас, если верить интернету, регулярно участвовал во многих боях, драках – Курт даже предположил бы, что во всех, но он не хотел даже думать об этом. А звать на помощь Хаммел не станет – вносить за Андерсона еще один залог ему не хотелось.
—  А что, мне стоило оставить тебя гнить за решеткой? — Огрызается Курт и тут же жалеет о сказанном. Руки Андерсона были в опасной близости от его горла, а в организме брюнета было достаточно алкоголя – он так и видел новостные сводки в утренних газетах: «Школьный учитель был найден мертвым в своей квартире – самоубийство или нет?». — Я не мог оставить тебя там, ты же знаешь, – вздыхает Курт.
Хаммел уже не понимает, что почти не контролирует своё тело, и не держи его Блейн, он давно бы упал, как мешок, набитый чем-то тяжелым. В голове всё смешалось, и Курт уже не представлял, где было прошлое, а где настоящее. Снеговик он сейчас или человек – юноша запутался в собственных воспоминаниях – может, это всё просто сон? И стоит ему открыть глаза, он поймет, что ничего этого и не было, и ему просто приснился кошмар.
Но это реальность.
Курт опускает руки и резко сжимает и разжимает кулаки – он не может позволить Блейну и дальше ломать его. Сначала его любимая машина стараниями брюнета была превращена в кусок металлолома, а теперь это – нельзя позволить Андерсону и дальше врываться в жизнь своего бывшего и крушить все подряд. Сегодня пьяные угрозы, а завтра что? Пуля в голову? Терпя угрозы и запугивания в школе, юноша мечтал о том, как встретит того единственного, кто будет защищать его от всех опасностей и невзгод. И вот он, тот единственный. Стоит напротив Курта, дыша на него перегаром и наградив парой синяков на спине – мог ли семнадцатилетний Курт, влюбленный по уши в своего загеленного Соловья, помыслить, что любимый будет оставлять на нем синяки не в порыве страсти?
Хаммел задышал чаще – почему-то только сейчас он всерьез задумался о намерениях Блейна. Что Андерсон собирается делать? Пришел ли он с какой-то целью или это всего лишь порыв, вызванный алкоголем? Он же не убьет Курта? И теперь мне действительно страшно. Он вновь сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу и твердя себе: спокойно, дыши, успокойся, и в ту же секунду термостат, висевший в паре сантиметров от головы Курта, усердно и очень громко запищал – от неожиданного звука юноша дернулся в руках Блейна –  а через пару секунд и вовсе задымился и отключился. И что это было?
Но это же и помогло Хаммелу немного успокоиться:
—  Блейн, послушай! Я… Я хочу все исправить! — Прошептал Курт. Юноша несмело, стараясь сдерживать еле заметную дрожь в руках, касается кудрявых волос, на которых больше не было геля. Только не нервничай, пожалуйста - как мантру повторяет он про себя. Молча пропустив пару раз кудряшки сквозь пальцы, Хаммел еле заметно улыбнулся – может, все-таки получится? —  Да, я совершил ту ужасную ошибку, и я искренне раскаиваюсь и жалею, ты ведь знаешь… Давай, ты успокоишься, и мы поговорим? Я бы хотел попробовать всё вернуть… – Как же он надеялся, что этот вечер закончится хорошо.

+2

5

По спине пробежал холодок, и Блейн вряд ли смог бы сейчас понять, являлось ли это следствием резко снизившейся температуры в помещении, или же последствием тех слов, что он услышал.
В этот момент он будто бы протрезвел.
Или, наоборот, оказался пьян настолько, что весь мир начал переворачиваться с ног на голову.
Исправить. Это слово плотно засело в его голове. Оно шокировало, как если бы Блейна окатили ведром ледяной воды.
Исправить?! Обида, непонимание, боль вновь завладели им с новой силой и он, прикрыв глаза, боролся с желанием прямо сейчас сломать пополам руку Курта, которая поглаживала его по голове.
Он забыл, что такое нежность и легкие, практически невесомые прикосновения. Раньше, когда его сердце не кровоточило, тепло этих рук было для него сродни дыханию. Это было тем, без чего жизнь не представлялась ему возможной. И однажды Курт убил его. Убил болезненно, с особой жестокостью. Он, словно маньяк, закапывал его живьем в могилу чрезвычайно медленно, заставляя прочувствовать каждый сантиметр земли, который ограждал Блейна от мира. И сейчас, спустя огромное количество лет, заставить Андерсона пережить это вновь - невероятно жестоко.
Ты лишь создаешь для остальных образ ангела.
Ты король боли, Курт.

И Блейн отскакивает от Курта, как ошпаренный. Блейн сжимает ладони в кулаки и часто дышит, отбросив попытки совладать со своими эмоциями.
- Вернуть? После того, как ты..., - Андерсон рычал, как зверь, которого били плетью, но не давали возможности защититься, - после того, как..., - почему-то в этот момент все нужные слова куда-то пропали, - ты в своем уме?
И это жгучее желание причинить Курту столько же боли, сколько Блейн испытал сам, усилилось. Курт хотел его успокоить, но в итоге лишь подлил масла в огонь, который разгорелся бы в одно мгновение и сжег дотла всю окружающую действительность, если бы не холод, который, выступив в роли противоборствующей стороны, внезапно и очень резко окутал Андерсона со всех сторон.
До этого момента Блейн, кажется, был не способен анализировать окружающую обстановку. Он настолько глубоко ушел в свои собственные переживания, что не обратил внимания ни на термостат, ни на то, что из его рта идет пар. И если сначала холод был невидимым, ощущался лишь кожей, то сейчас, абсолютно внезапно, прямо с потолка на него начали падать пушистые снежинки.
Неужели белая горячка? И если это она, то почему это выглядит слишком реальным?
Блейн молча, но шокировано смотрит на Курта, будто опасаясь сойти за сумасшедшего. Он пытается найти в его глазах объяснение происходящему, однако вместо этого утопает в них, мазохистски издеваясь над самим собой.
- Что происходит? - звучит, как желание узнать, с чего такие резкие перемены погоды, но Блейн никогда себе не признается, что на самом деле вопрос адресован их общему прошлому, которое сказывается на их настоящем.
Что Курт представляет, когда думает о своем желании вернуть то, что было раньше? Неужели он видит, как Андерсон, бросив все устоявшиеся за многие годы привычки, натянет на себя галстук-бабочку и начнет петь дуэтом песни из сопливых мьюзиклов о любви? Он думает, что это так просто - взять и вырвать из истории несколько страниц длиной в почти десятилетие, смять их в охапку, выбросить в мусорный бак и жить той, старой жизнью, которая его, Курта, вполне устраивала?
Блейн скрещивает руки на груди в попытке согреться, но понимает, что нахождение рядом с Куртом заставляет его лишь сильнее дрожать от холода, который вызван не температурой в комнате, а его собственным сердцем, которое бьется слишком медленно.
- Я несколько лет провел в депрессии. Я потонул в отчаянии, которое пробило в моем сердце огромную зияющую дыру, которая ежедневно, ежеминутно ныла так, что мне хотелось кричать от боли. Я выл всякий раз, когда встречал хоть что-то, что напоминало мне о тебе и о твоем существовании в моей жизни в качестве прошлого, - Блейн с прищуром посмотрел в глаза Курта, - Я пытался найти отдушину в алкоголе и случайных связях. Я врал хорошим людям, что они мне не безразличны, когда как во время каждой нашей с ними встречи я представлял на их месте тебя, - он, сам того не контролируя, перешел на крик, - И теперь, когда я наконец перестал искать твои черты в каждом прохожем, топтать брусчатку в поисках выхода и просыпаться в холодном поту от одного единственного кошмара, в котором ты в сотый раз говоришь, что больше не видишь нас вместе - ты говоришь, что хочешь все вернуть?!
Быть может, Курт просто хочет сыграть с ним очередную злую шутку?
Быть может, он мечтает воочию увидеть, как мысли Блейна пожирают его изнутри?
- Ты был тем, чем я жил, Курт. И ты уже очень давно меня убил, - он отошел к стене, прислонившись к ней и укутавшись в толстовку еще сильнее, пытаясь справиться с холодом. Снежинки, что падали с потолка, хоть и были невероятно странным явлением, уже не волновали Андерсона так сильно.
- Блейна, которого ты знал, больше нет. А тот человек, которым я являюсь сейчас, никогда не впишется в твою радужную и счастливую картину жизни.

+2

6

Блейн прикрывает глаза, и в это мгновенье сердце Курта готово разорваться от секундного счастья на мелкие-мелкие кусочки. Словно бы та железобетонная стена, выросшая между ними в ту же секунду, когда чуть больше семи лет назад он разрушил всё одним своим бездумным поступком, начинает рассыпаться. И уже не кажется невозможным возвращение былой гармонии между ними, восстановления доверия и возвращение той теплоты.
Но это всё только на мгновенье. Светлая мечта как издевка – смотри, Хаммел, чего у тебя никогда не будет.
Если бы только Блейн открыл глаза, если бы только согласился попробовать вернуть то, что было бездумно растоптано глупым порывом пьяного Курта. Хаммел наградил бы его нежной улыбкой и увлек бы в родные, теплые объятия. А после они обязательно поговорят, и, выслушав речь Курта, Блейн найдет тысячу и одну причину отказать ему и уйти, гордо хлопнув дверью. И одну причину, чтобы остаться - идеальный сценарий, который никогда не воплотится в жизнь.
И от этого куда больней.
Андерсон отскакивает от Курта – момент разрушен. И Хаммелу больно видеть, как его попытки успокоить Блейна лишь сильнее ранят его. Будучи Олафом, он регулярно оступался и делал ошибки – глупые, незначительные, над которыми лишь беззлобно посмеивались, а после объясняли милому снеговику, что он сделал не так. Возможно ли, что спустя годы эта черта сохранилась в Курте, став лишь сильнее и в разы разрушительней?
Блейн… – Шепчет Курт и опускает взгляд – он не мог смотреть на то, как ранее уверенный в своих поступках, словах и намерениях Блейн теперь едва ли не рассыпается на мелкие кусочки.
И все из-за него, из-за Курта – не вопрос, утверждение. Ему кажется, что он уже не одну сотню раз задавал этот вопрос как мне всё исправить, и готов повторить еще не раз, лишь бы его, наконец, приняли.
Что мне сделать, Блейн? – Едва ли не плача спрашивает Хаммел, поднимая взгляд на стоящего напротив него тяжело дышащего Андерсона, изо рта которого выходили струйки пара. Милый – уже готово сорваться с языка некогда привычное обращение, но шатен одергивает себя в последний момент. – Блейн? Ты заболел? – С беспокойством спрашивает Курт, еле сдерживая себя от порыва подойти и проверить температуру, коснувшись губами лба покрывшегося мурашками брюнета – такое явно не придется ему по вкусу.
Что происходит? – Курту кажется или голос Блейна (и он сам?) дрожит, словно тот вышел в двадцатиградусный мороз на улицу в одной футболке?  Ох, если бы я понимал хоть что-то… Вышедший из строя термостат не показывает ничего, кроме пустого потухшего экрана, а сам Курт не чувствовал холода. Или Блейн настолько плохо себя чувствует, что не понимает, где он и что происходит? Такая мысль показалась Курту вполне здравой, разумной – когда-то он читал, что при высоких температурах подобное может происходить с человеком.
Я хочу попытаться всё исправить, а ты стоишь в прихожей моей квартиры и едва ли не трясешься. Тебе холодно, Блейн? – Глупый, глупый вопрос, глупая фраза – всё должно быть не так. Они – Курт и Блейн. Та самая парочка, на которую все их знакомые смотрели с легкой и доброй завистью и умилением. Все были уверены, что эти двое всегда будут вместе, они были как единое целое. Но именно Курт всё разрушил.
Блейн скрещивает руки на груди – защитный жест или попытка согреться?  Снежинки падают с потолка, и в любой другой ситуации Курт бы непременно оценил эту романтическую обстановку, но сейчас… Он только успевает удивиться, нахмурив брови и приподняв голову к потолку, как Блейн заговорил.
И как же хочется плакать от собственной глупости, от собственной никчемности. Тогда ему понадобилось лишь несколько долгих секунд, казавшихся пьяному Курту вечностью, чтобы понять, что тот жалкий поцелуй с каким-то парнем, который Хаммел позже наградил таким ужасным словом, как измена, был ошибкой. Глупой, но непростительной в первую очередь для самого Курта. Восемнадцатилетнему юноше казалось хорошей идеей тут же порвать с Блейном. Тогда он думал, что это причинит им обоим не так уж много страданий, как сорвать пластырь – болезненно лишь первое время. И лишь недавно Курт осознал, насколько сильную боль он тогда причинил Блейну и как долго заставил его страдать. А сейчас он видит, читает по глазам, жестам, мимике – Андерсон страдает до сих пор. И слушая всё, что рассказывал ему брюнет, Курт в очередной раз убеждается, насколько сильно он тогда облажался.
А Блейн всё говорил и говорил, в какой-то момент срываясь на крик, словно бы ему было просто необходимо выговориться. И как только он закончил, в прихожей ненадолго повисла тишина, нарушаемая лишь редкими и тихими всхлипами Курта.
Прости… Я… Я надеялся, что тебя это не сломает. Надеялся, что ты переживешь, забудешь… И будешь жить дальше, не вспоминая того глупого парня, который разрушил всё, что было… – Всхлипы становятся более частыми, и глотать слезы уже невозможно. Курт сползает по стене вниз и поднимает взгляд на Блейна, глядя на него сверху вниз. Время для честности? – Я был уверен, что ты не простишь мне тот поцелуй, боялся… Блейн, прости, я никогда не желал тебе… всего этого. Я не врал, когда говорил, что ты достоин самого лучшего. – Курт не успевал за собственными мыслями, слова путались в его голове, и речь получалась какой-то бессвязной, имеющей смысл лишь для одного Хаммела. – И если ты позволишь, я бы хотел узнать того, кем ты стал. Дай мне шанс все исправить – я готов что угодно сделать…лишь бы снова увидеть твою улыбку; услышать твой смех; почувствовать себя  защищенным и нужным в твоих руках; взять тебя за руку… лишь бы снова стать частичкой твоей жизни.Ты только скажи.

+2

7

Блейн был уверен, что причиненная словами боль, которая читалась в глазах Курта, заставит его почувствовать себя лучше. Он так мечтал увидеть его слезы, что забыл, что когда-то давно они вызывали в нем желание покалечить любого, кто заставил Курта заплакать. И самым ужасным сейчас чувством было то, что Блейн понимал, что это никуда не исчезло.
Сколько бы желчи он ни изрекал, как бы ни клялся в своей вечной ненависти к Хаммелу, он понимал, что эта преданность, это желание защищать Курта от всех внешних раздражителей все еще живет внутри него, впивается шипами в глотку, не давая возможности дышать. И дать этому чувству имя Блейну не под силу.
Блейна трясет. Он звонко стучит зубами, все еще пытаясь извлечь тепло из тонкой старой толстовки, но это слабо помогает. Но что-то внутри него мешает пожаловаться Курту на его состояние.
Потому что Блейн не хочет выглядеть слабым.
Потому что Блейн не хочет, чтобы его жалели.
- У тебя кондиционер сломался?, - говорит первое, что пришло в голову, чтобы не оставить вопрос Курта без ответа. Или для того, чтобы хоть ненадолго отсрочить разговор, который не принесет ни Курту, ни Блейну ничего хорошего.
Когда они в последний раз говорили так обыденно? О сломавшемся кондиционере, о подгоревшей в духовке курице, о нелепых нарядах Берри, в конце концов? Блейн будет еще очень долго это отрицать, но почему-то именно от этой, абсолютно простой фразы, не относящейся никаким образом к тому, ради чего он сюда пришел, ему стало легче. Вместе с этим вопросом он на одно мгновение будто бы вернулся в Огайо, в комнату Курта, находившуюся в подвале, где они лежали на кровати и говорили о всяких глупостях. 
Жаль, что это больше не повторится.
- Тебе холодно, Блейн?
В этот момент Андерсон ненавидит себя. Ненавидит потому, что испытывает практически непреодолимое желание ответить на этот вопрос утвердительно, подойти к Хаммелу, почувствовать его согревающие объятия. Прикоснуться ладонью к его коже на щеках, будто проверяя, осталась ли она такой же мягкой, уткнуться носом в ямку за ухом, вдыхая некогда родной запах. Из-за этой палитры чувств ему хочется ударить самого себя несколько раз головой об бетонный пол.  Он ненавидел, когда в нем просыпался тот Блейн, которого он уже много лет считает мертвым.

Но он мгновенно забывает обо всем: о холоде, о ненависти, о боли, когда слышит правду, сказанную робким голосом Курта. Он смотрит на него глазами человека, внутри которого в очередной раз переворачивается с ног на голову целый мир. В одно мгновение разрушились, как карточный домик, все те фундаментальные выводы, на которых Андерсон построил свою новую жизнь.
- Это был поцелуй? - его взгляд устремлен на Курта, однако внутри него все мысли бешенной, хаотичной вереницей уплывали далеко в прошлое, заставляя Блейна к нему вернуться.
Он вспоминает вечер, когда все было решено. Когда он лежал на своей холодной кровати, не в силах принять слова, сказанные Куртом несколько часов назад. Мысль о том, что Курт - его милый, ласковый, потрясающий Курт, - отдался другому, совершенно чужому человеку, будто вырезала остро заточенным ножом его сердце, без какого-либо намека на анестезию.
Он вспоминает день, когда он понял, что его жизнь никогда не станет прежней. Блейн-соловей исчезнет, испарится вместе с утренней росой, погибнет в жаре солнечных лучей, которые, как назло, освещали его комнату тем злополучным утром. Через несколько часов он достанет небольшую спортивную сумку, закинет в нее все необходимое и навсегда покинет Огайо.
Он вспоминает все кошмары, где он видит обнаженного Курта в чужих руках. Его глаза-льдинки, унизительно смотрящие прямо на него. Фальшивый, подлый смех незнакомца, заставляющий в сотню раз сильнее ощутить свою никчемность.
Мир Блейна рушится прямо у Курта на глазах, не смотря на то, что Андерсон пытается убедить себя, что это ничего не меняет. Что боль, причиненная "изменой", равносильна боли от признания Курта. Был ли это поцелуй, или же секс - именно Курт решил разорвать отношения. Это значило, что он больше не испытывал к Андерсону прежних чувств. Это значило, что он считал, что врознь им станет лучше.
Не стало. Рана болела и гноилась. Напоминала о себе постоянно все эти годы.
- Чего ты хочешь, Курт? - Блейн понимает, что по его щекам бегут слезы, а голос предательски дрожит не только от холода, - Что я должен сделать? Ты полагаешь, я должен упасть тебе в ноги? Забыть все, что было? Наплевав на прошлое, взять тебя под руку и петь с тобой песни из мьюзиклов?
Он считает, что это так просто? Что совсем ничего не стоит просто взять, и начать все заново?
- И что главное, почему? Почему именно сейчас, Курт? Ты ведь неплохо жил без меня все эти годы. Что же изменилось?
А изменилось ли? Является ли все то, что говорил Хаммел, истиной, или же все те слова, что были сказаны, являлись не более, чем способом успокоить Блейна? Что, если Куртом сейчас владел страх за свою жизнь?
Блейн оседает на пол и прижимает колени к груди. Ему холодно и безумно жарко одновременно, что заставляет его чувствовать себя невыносимо плохо.
- Только не ври мне. Я больше не верю в любовь, как в нечто реально существующее.

+2

8

Курт глядит на трясущегося и стучащего зубами Блейна и не знает, что ему делать. Хаммел не чувствовал ни холода, ни в принципе какого-либо изменения температуры, и потому попросту не понимал, что происходит.
Кондиционер? У меня его нет… Тебе холодно? Но ведь в квартире тепло... Может быть, вызвать врача? Ты уверен, что не простудился? – И несмотря ни на что, забота так и слышна в его голосе.
Но Блейн мотает головой, давая понять, что ему не холодно – это правда, или он просто хочет казаться сильным, самостоятельным? Курт обязательно бы докопался до истины, ведь это значило уход от основной темы, даже мысли о которой были тяжелы и давались ему нелегко. Возможно, это помогло бы хоть немного добраться до смены полюса в их отношениях с минуса на плюс. Но Блейн задает вопрос, и тогда Курт понимает, что им не избежать этой темы, не закрыть её так просто.
Да. Только он. Я оттолкнул его почти сразу же и ни за что не зашел бы дальше. Уже поздно для извинений, я знаю, но… Что мне сделать, чтобы заслужить твоё прощение? – В тысячный раз повторяет Курт свой вопрос, а Блейн всё смотрит на него, и Хаммел буквально видит, как шевелятся шестеренки в голове Андерсона.
Курт не сказал ему тогда, что то, что он назвал таким громким словом как «измена» на деле было лишь поцелуем – какая разница, если тот Курт, считавший сексуальным обычные прикосновения и держания за руку и стесняющийся даже объятий на публике, видел в поцелуе что-то интимное, личное. Что-то, что должно было быть только с Блейном, должно было принадлежать только им двоим. Возможно, Андерсон и простил бы Курту эту ошибку. Но какой в это смысл, если бы он сам себе этого ни за что не простил? И даже спустя семь долгих лет он до сих пор чувствовал вину.
Когда Блейн заговорил, мир Курта был готов взорваться, разрушится, самоуничтожиться. Он озвучивал всё то, о чем Хаммел боялся даже помыслить. Андерсон ясно дал понять (ну или это Курту, так боявшемуся отказа, так казалось), что рассчитывать на возвращение того, что между ними, было бесполезно. И пусть Курт и знал, что этот Блейн не тот, которого он знал семь лет назад, слышать, что произошедшее между ними никогда не забудется, было нестерпимо больно.
Курт молча смотрит на Блейна, и в это мгновенье в его голове проносятся тысячи мыслей. От осознания того, что именно он сделал его таким, сломав нежного Блейна-соловья и оставив его одного собирать себя самого по кусочкам. И глядя в некогда родные глаза – сейчас как никогда яркие от пролитых слез, пролитых по его, Курта вине – Курт неожиданно понимает одну важную вещь. Он все еще любит этого кудрявого балбеса. И это осознание накатывает на него, словно кто-то сверху вылил ведро холодной воды прямо на Курта.
В том-то и дело, Блейн. Ничего не изменилось. – Грустно улыбнувшись, Курт поднимается с пола, не обращая внимания на неприятную боль в затекших ногах – словно бы кто-то воткнул тысячи маленьких иголок ему в ступни. Хаммел молча подходит к вместительному шкафу и достает оттуда теплый плед, припрятанный на случай неожиданно холодной зимы, и осторожно накидывает его на плечи своего внезапного гостя, трясущегося от холода в коридоре.
Всё также, молча он направляется на кухню, где наливает свежей воды в чайник и нажимает на кнопку, давая воде закипеть. Проходя обратно мимо зеркала, Курт бросает взгляд на своё отражение. Заплаканные глаза, красный и немного опухший нос – раньше он бы ужаснулся подобному и заперся в ванной до тех пор, пока не привёл бы себя в норму. Сейчас ему всё равно, все его мысли заняты лишь Блейном, который, как был уверен Курт, явно заболел и нуждался в помощи – лишь бы он не подхватил ничего серьезного. Хаммел даже не замечает, как снегопад в его квартире прекратился, оставив после себя лишь небольшое напоминание в виде маленького сугроба в коридоре. – Пойдем, Блейн. Тебе нужно согреться и успокоиться. – Он осторожно придерживает Блейна, и Боги, как же привычно было чувствовать Андерсона рядом, держать его в своих руках, словно бы они и были созданы для этого – как два кусочка одного пазла, идеально подходящие друг другу. Курт и забыл, насколько это прекрасное чувство – просто быть рядом. А память услужливо подкинула ему парочку воспоминаний, от которых стало ничуть не легче.
Курт помогает Блейну присесть на мягкий кухонный диванчик и начинает хлопотать на столе возле уже вскипевшего чайника. Он достает самую вместительную чашку из всех тех, что у него есть, находит чайный пакетик – ждать, пока заварится листовой чай, он не хотел, хотя это было бы отличной причиной задержать Блейна в его квартире подольше, пусть это всего лишь пара минут – и бросает его в кружку, а затем заливает кипятком. Курт выкладывает на блюдце печенье, находит сахар – уж он-то помнит, какой Андерсон сладкоежка – и ставит всё это на стол перед закутанным в мягкий и теплый плед Блейном. Наверное, стоило найти какую-нибудь тему для разговора, как-нибудь отвлечься и разрядить обстановку, но все, что сейчас приходило Курту в голову, вряд ли помогло бы им наладить общение. «Хэй, представляешь, а я сегодня вспомнил, что я снеговик из детского мультика. Как думаешь, я сошел с ума?» – после такого Блейн точно сдал бы его в больницу, и с работой учителя Курту пришлось бы распрощаться.
А как же хотелось почувствовать, что кому-то не все равно и поделиться хоть с кем-нибудь этой безумной историей, рассказывать все от первого в жизни Олафа воспоминания и до неожиданного снегопада в его собственной квартире. А были ли те снежинки правдой? Или они померещились, как могла померещиться вся прошлая жизнь? О Господи, как же ему необходимо было, чтобы кто-то его выслушал, понял и принял. Только вот вряд ли делиться всем этим с Блейном – хорошая идея. Курт и вовсе подозревал, что Андерсону нет до всего этого дела. Погруженный в свои мысли, Хаммел вытащил пакетик из кружки, выбросив его в мусорную корзину, и понес горячий напиток Блейну.
-О Господи… – прошептал Курт, когда  опустил взгляд на кружку, которую поставил перед Адерсоном на стол.
Видимо, это все же шизофрения.
Все это явно ему мерещится.
Потому что вода в кружке замерзла.

+2

9

Блейн чувствует, что его полноценное, заполнившее все самые темные глубины души ничто постепенно превращается в вопрос "почему?", который терзает его внутренности похлеще маленьких осколков льда, которыми было покрыто его сердце. Его трясет, и он не может понять, от чего: от температуры в помещении или от переполнявших его эмоций. В конце концов Андерсон сталкивается с тем, что просто не знает, что ему делать. Ему хочется убраться подальше, и в то же время остаться здесь, не смотря на холод, вопрос о котором он успешно игнорирует, пребывая в своих мыслях.
Одна его часть не может простить Курту произошедшее, а другая мечтает забыть об этом и жить дальше. Это запутывает Блейна еще больше, и он готов взвыть волком от той неразберихи, царившей в его голове.

Андерсон прикрывает глаза, чувствуя приятную теплоту, окутавшую его с ног до головы, и понимает, что дело тут вовсе не в пледе. Не смотря на то, что Курт то ли от страха, то ли от неуверенности касается его через толстую мягкую ткань чрезвычайно осторожно, Блейну кажется, что его тело пронзает заряд электричества. Такой, какой появлялся в прошлом, когда Хаммел касался кончиками пальцев его кожи.
Он поднимает голову и наблюдает, как Курт удаляется, а после прикрывает лицо ладонями.
Он любит его спустя столько лет. И осознание этого кружит голову похлеще самого крепкого алкоголя.
Его "ничего не изменилось" врезается глубоко, доходя до заледеневшего сердца, и начинает бешено по нему колотить. Андерсон издает тихий стон, потому что все это действительно приносит невыносимую боль. Слишком сильную, чтобы переносить ее молча.

- Пойдем, Блейн. Тебе нужно согреться и успокоиться, - он смотрит на Курта так, словно видит его впервые. Почему он его не выгнал после всего того, что он наговорил? Почему укрыл пледом, а не взял его за шкирку и выбросил за дверь? Почему Курт смотрит на него так, будто Блейн действительно является чем-то важным?
Андерсон осторожно встает, понимая, что его тело буквально окоченело. Пальцы не разгибались. Ноги, казалось ему, превратились в ледышки.
Он мычит какое-то невнятное и давно им забытое "спасибо", будто бы сомневаясь, уместно ли оно, когда Курт помогает ему пройти на кухню. Что-то неуловимое, но пропитанное нежностью, всплывает в его душе, пока они пересекают маленькое помещение, но Блейн не успевает ухватиться за это чувство прежде, чем их с Куртом контакт прерывается. Он вновь погружен в свои мысли, которые опять начинают появляться в хаотичном порядке.

Неловкая тишина затягивается, в то время как Курт заваривает чай. Блейну хотелось знать, как он жил последние годы: чего добился, как оказался в Централ-Сити... но парень боялся промолвить и слово. Безмолвие давило, однако нарушить его было для Блейна чем-то из разряда "слишком". Слишком обыденно. Слишком приятно.
И он молчал, наблюдая за Хаммелом и чувствуя, как его тело начинает расслабляться, несмотря на то, что сердце отбивает бешеный ритм. Он следит за плавными движениями его рук: как он держит пальцами чашку, открывает пакетик с чаем, и понимает, что не смотря на всю боль и злость, скопившуюся внутри, он все еще готов целовать их.
Ощущения бьют его по голове намного болезненней, чем бита. Он чувствует себя самым настоящим шизофреником, потому что в нем начали свою ожесточенную борьбу две абсолютно разные личности: та, что ненавидела Курта и та, что все еще его любила до дрожи в коленях.
Не смотря ни на что, на лице Андерсона все же появилось какое-то подобие улыбки, когда его взгляд упал на вазочку с печеньем. Вроде бы приглашение на чай - простой жест приличия, однако эта забота Хаммела пропитана такой нежностью, что от нее начинало болеть сердце.
- Спасибо, - голос слегка охрипший и тихий. Он взял одну маленькую печенюшку и стал крутить постепенно согревающимися пальцами, будто бы думал, стоит ли подносить ее к губам. В этом кружочке из песочного теста не было ничего особенного, однако то ли Блейн постепенно сходил с ума, то ли действительно считал ее символом того, что взяв ее, он примет и самого Курта.

Ты тупеешь, Андерсон.
Глупый-глупый Андерсон.
Идиот.

Он уходит в эти мысли с головой, возвращаясь в реальность лишь в тот момент, когда Хаммел издает удивленный возглас.
- Что такое? - уже потом, проследив за его взглядом, он замечает, что в кружке, где предположительно должен был находиться чай, был бурого цвета лед. Блейн наклонился поближе, пытаясь рассмотреть содержимое, и даже тыкнул пальцем по поверхности, чтобы убедиться, что это была не просто заледенелая корочка, а самая настоящая глыба.
- Эээ...как это могло случиться? - Андерсон смотрит на Курта и читает в его глазах страх. Он понимает, что дело тут вовсе не в сломавшемся кондиционере, и это путает его мысли еще больше. Хаммел в ужасе, и он не знает, что с этим делать, так же как и с замерзшим чаем в кружке.
- Ты в порядке? - неосознанно он берет Курта за руку, но тут же ее одергивает, будто ошпарившись.

В его мыслях внезапно образовавшийся лед, любимые когда-то руки и чарующий голос.
В его душе тепло, дарованное пледом, спасающим от холода.
В его голове полная неразбериха.

+2

10

Странно было видеть, как из уверенного в себе человека, готового крушить всё на своем пути, лишь бы достигнуть желаемой цели, Блейн превратился в такого разбитого, маленького и, казалось, даже чем-то напуганного – «о да, Хаммел, догадайся с трех попыток, чем же он был напуган. Снег в квартире – да он, наверняка, каждый день такое видит!» – саркастично заметил внутренний голос. Не более чем полчаса назад Андерсон ввалился в квартиру Курта, с трудом держась на ногах и едва не придушив своего бывшего парня в порыве ненависти, а теперь этот опасный разбойник трясся от холода, сидя на кухне Курта, пока последний заваривал ему чай. Блейн снова выглядел, как в старшей школе: милый маленький мальчик с большими карими глазами, как у щеночка. Последний раз таким потерянным Курт его видел перед отъездом в Нью-Йорк – Блейн так боялся оставаться один… Тогда за этот взгляд Курт был готов продать собственную душу.
- Ты в порядке? – Спрашивает он, и не будь Курт так ошарашен произошедшим, он бы удивился, почему подобное спрашивают у него – в порядке ли был сам Блейн? Не сильно ли замерз? Вдруг после снегопада и внезапно понизившейся в квартире температуры ему требовались какие-нибудь лекарства, дабы организм не разбушевался и не подхватил какую-нибудь заразу? Есть ли у него деньги на лекарства? Есть ли электричество дома, чтобы вскипятить чайник? Как он вообще дошёл до такой жизни? Нужна ли ему помощь, поддержка? Жильё? Все эти тысячи вопросов вмиг пронеслись в голове Курта, но он лишь стыдливо опустил взгляд, боясь узнать, насколько всё плохо. Хаммел едва не прослезился, вспомнив, как Блейн всегда заботился о нем, интересовался его успехами и искренне переживал за каждую неудачу своего парня, как за свою – ну как можно было всё это испортить? Хаммел обязательно уделит время тому, чтобы устроить хороший допрос с пристрастием и, возможно, умеренным количеством алкоголя, в целях узнать, что же случилось с его любимым мальчиком и как же вектор направления изменился с Нью-Йорка на Централ-Сити, но сейчас главное – не отпугнуть Блейна окончательно.
Временами Курт задумывался, как бы они жили, не расскажи он Блейну о том поцелуе. Возможно, они бы уже покоряли Бродвей, завоевывая сердца зрителей своими голосами. Не разорви Курт тогда отношения, возможно, они уже были бы женаты. Он всегда хотел семью и был уверен, что и Блейн разделяет его желание: дети – Курт всегда хотел двоих, и чтобы старшим был мальчик, который мог бы защищать принцессу-сестренку – собака и большой уютный загородный дом – ну что может быть лучше? Могло бы быть…
- Я…Я не уверен… Но я… Кое-что вспомнил… – Несколькими часами ранее он неожиданно вспомнил о том, что он – чертов снеговик из детского мультика! А теперь происходит вот это вот все: снегопад в квартире – Курт был готов поклясться, что сугроб до сих пор молчаливо лежал в прихожей – и кипяток, за пару секунд превратившийся в крепкий лёд – хоть скульптуры вытачивай. Что же будет дальше? Метель? Вечная зима, как в том самом мультике? – И я не знаю. – Блейн было берет Курта за руку, но не успевает сердце юноши забиться в ускоренном темпе, как Андерсон тут же одергивает её – неужели ему настолько противно? Курт молча смотрит на свои ладони. Было ли всё дело в том, что он вспомнил своё прошлое? Или, быть может, по нему давно плачет психбольница? Может, всё это – лишь последствия какой-нибудь травмы? Психологической? Ну, Блейн точно так решит, услышав историю о снеговике – тогда-то за Куртом и приедут люди в белых халатах.
- Я настолько тебе противен? – Тихо спрашивает он, опустив взгляд и стараясь не расплакаться, как девчонка, от обиды и сжимая ладони в кулаки. А может, Блейн одернул руку по причине того, что Курт его… Пугает? Могло ли это быть реальностью – Блейн Андерсон боится Курта Хаммела. Что за вздор! Это ему, Хаммелу, следовало бояться человека, разбившего его машину и едва не придушившего самого Курта.
- К черту всё, – фыркает Курт, и принимается ковыряться по шкафчикам, пытаясь вспомнить, куда же он положил бутылку вина, которую они с отцом так и не выпили во время его последнего приезда – ну разве он был виноват, что диета его отца исключала любой алкоголь? Наверное, стоит в лучших традициях выделить под алкоголь отдельный шкафчик, куда он будет бережно складывать различные дорогие бутылки и доставать лишь по праздникам, но это довольно трудно, когда ты относительно недавно переехал, и мебели у тебя не так уж и много, не то что лишнего шкафчика. Когда искомое обнаруживается в одном отделе с крупами, Курт с довольным видом берет бутылку в руки и, доставая открывашку, подходит к Блейну, ставя перед ним подмерзшую бутылку – удобно, однако. Еще бы не было так внезапно и страшно.. – Откроешь? – Спрашивает он, доставая из шкафа кружки – не купил он еще бокалы, а друзей, готовых преподнести ему их на новоселье, у него не было – ну что ж поделать?

+2

11

Блейн внимательно и слегка напуганно смотрит на Курта, словно пытаясь взглядом впитать в себя черты его лица: столь до боли знакомые, но в чем-то заметно изменившиеся за эти годы. Курт повзрослел. Юношеская угловатость сменилась мужественными чертами: четкая линия подбородка, подчеркнутые скулы, развитая мускулатура. Из симпатичного и милого мальчика Курт превратился в по-настоящему красивого мужчину - и это сводило с ума.
Но что еще больше не давало Блейну желанного ощущения спокойствия - это выражение лица Хаммела.
- Кое-что вспомнил? О чем ты? - вопрос Блейна остается без ответа, но он не обращает на это внимания, потому что внезапно осознает, что Курт придал особое значение тому, что Андерсон одернул руку.
- Что? Нет...Нет, Курт! - Блейн часто заморгал, бесшумно открывая и закрывая рот в попытке найти наиболее понятное оправдание, - Просто...непривычно, понимаешь?
Блейну было действительно очень сложно обосновать причину своего поступка. Прикосновения Курта...жгли. Дотронуться до него - все равно что крепко зажать в пальцах тлеющий уголек сигареты: на месте контакта появятся болезненные ожоги, избежать которых не поможет ни струя холодной воды, ни медикаменты. Блейн слишком долго был неприкасаемым, облаченным в медную броню. Он не позволял себя трогать: ни физически, ни морально - и потому все эти казалось бы невинные и абсолютно простые контакты кожи с кожей будто бы царапали его нутро.
Андерсон отчаянно ищет способ рассказать об этом Курту, дать ему понять, что он не прав в своих суждениях, но его мысль прерывается в тот момент, когда Курт резко вскакивает с места и начинает что-то искать по кухонным шкафчикам. Блейн поджимает губы и молча следит за его действиями, вспоминая, была ли столь резкая смена настроения одной из черт Курта в прошлом, или же произошло что-то, что сделало Хаммела таким дерганным. И усмехнулся, сделав вывод, что таковым может стать любой, к кому среди ночи заявляется агрессивно настроенный бывший.
Откроешь? - Андерсон осторожно берет в руку протянутые открывашку и бутылку, мысленно отмечая, что последняя была непозволительно прохладной для чего-то, хранившегося в обычном кухонном шкафу.
- Конечно, - Блейн снимает этикетку, ввинчивает открывашку в пробку и с небольшим усилием выкручивает ее, тут же разливая вино по кружкам. Берет свою, садится на стул и, сделав глоток, вновь внимательно смотрит на Хаммела.
- Что случилось? Я вижу, что что-то происходит, и дело тут вовсе не в моем внезапном визите, - в этот момент Андерсон вспоминает, что вообще-то пришел сюда с совершенно другой целью и настроением, однако понимает, что его изначальная злоба и желание растоптать Курта стали какими-то незначительными на фоне всего произошедшего.
- У тебя в глазах страх. А в твоей квартире долбанный ледниковый период, который на тебе как-то незаметно сказывается, - он сводит брови, - Да, я больше не тот человек, которому стоило бы сливать свои переживания, но все же...
От последнего предложения ему самому стало неприятно. Неприятно от того, что стоило ему столкнуться с Куртом один на один - и он вновь начал превращаться в тряпку и нытика. То, что его чувства к Хаммелу все же не погибли под огромным слоем грязи, не только приносило боль, но и злило. Настолько, что Блейн, сам того не осознавая, сжал ручку кружки до такой степени, что та внезапно отломилась, расцарапав его ладонь острой гранью.
-...Черт, - Андерсон смотрел на окровавленную ладонь завороженно, не испытав и толики боли. Возникло ощущение, что кто-то просто накапал ему на руку красную жидкость, которая постепенно смешалась с вином. Чисто автоматически он вытер руку об плед, все так же находившийся на его плечах, и лишь спустя несколько мгновений осознал, что сделал.
- Эммм...извини, я не подумал. Где у тебя ванная? - не дождавшись ответа, Андерсон вскочил с места и покинул кухню - благо дверь в уборную долго искать не пришлось.
Закрыв дверь в помещение изнутри, он подошел к раковине и, опершись руками о ее бортики, посмотрел на свое отражение в зеркале.
- Что. Ты. Блять. Творишь? - отражение смотрело на него с горящей яростным пламенем в глазах ненавистью.  Он ненавидел себя за слабость. Он пришел к Курту, чтобы высказать ему то, что вертелось у него на языке не один год одиночества, а в итоге все закончилось неловкими прикосновениями, красноречивыми взглядами и вином.
Ты же так хотел этого несколько лет назад, Блейн. Помнишь, как ты плакал в подушку, глядя на тысячу раз разорванную и вновь неумело склеенную фотографию Хаммела и представлял, что однажды вы помиритесь? Что же изменилось?
Гадкий голосок в голове выводил из себя еще больше, желваки на челюсти задвигались, а взгляд на собственное отражение стал еще более яростным.
- Все изменилось. Все, - Блейн ударил кулаком по стене и тут же отвинтил кран с холодной водой, опуская туда ладони, неумело омывая раны и заодно лицо, которое отвратительно раскраснелось.
- К черту.
Андерсон твердой походкой вышел в коридор.
- Я пожалуй пойду, Курт. Извини за все это..

+2

12

Достав из шкафчика кружки, Курт опирается ладонями на столешницу возле раковины и, стоя спиной к Блейну, позволяет себе потратить несколько секунд, которые нужны Андерсону на открытие бутылки вина, на страх. Банальный человеческий страх от того, что с ним происходит. Курт глядит на свои ладони, столешница под которыми покрылась небольшим и тонким слоем льда, и сдерживается. С трудом сдерживается. Ему хочется кричать, забиться в угол и плакать. Было ли происходящее его рук делом или это – работа Блейна? А может, это происходит само по себе? Просто так – в середине осени! Незнание пугало до дрожи в коленках: он не знал, что с ним происходит, и это пугало сильнее, чем чертов лед, сам по себе появляющийся под его ладонями. Сильнее, чем снег в помещении, оставивший, как напоминание, после себя сугроб в прихожей и низкую, судя по Андерсону, всё еще сидящему в пледе, температуру.
- Конечно, - соглашается Блейн, и его бархатный голос, как якорь, возвращает к реальности. Удерживает на поверхности, помогая дышать. Сжимая руки в кулаки, Курт делает глубокий вдох и, подцепив за круглые ручки две кружки и нацепив на лицо улыбку – о, даже не пытайся – он всегда читал твои эмоции как открытую книгу – ставит посуду перед Блейном.
Пока немного помятый Андерсон, кажется, даже протрезвевший от всего произошедшего, разливает по кружкам вино, Курт выдвигает из-под стола небольшой стульчик и усаживается напротив. И тут же тянется к кружке, делает глубокий глоток и морщится – ничего, даже вкуса, не чувствуется. Испортилось? Скосив глаза на Блейна, Курт не замечает никакой реакции у парня на вино – вряд ли бы этот Блейн промолчал, будь алкоголь испорченным – была лишь реакция на него, на самого Курта.
- Я… Я не думаю. Ты сочтешь это бредом, - Попытался отмахнуться Курт, попросту не зная, как рассказать своему вечернему гостю о произошедшем. «Ой, я снеговик из детского мультика – а ты не знал?» Он и так обо мне не лучшего мнения, а после такого вообще отправит в психбольницу!Мне страшно. Очень страшно. И я бы хотел тебе всё рассказать, поверь, но я просто не знаю как это сделать… – Прошептал он, страшась поднять глаза на Андерсона, и потому пялясь на свою кружку, словно бы она могла дать ему ответ. Курту приходится вовремя прикусить язык, поскольку всё, что он хочет сделать сейчас – схватить Блейна за руку, не позволить уйти после всего произошедшего, и дать понять, что он всегда будет тем человеком.
Только вот поздно, да? Та ночь в одном из клубов Нью-Йорка, название которого даже не отложилось в голове Курта, осталась в его памяти как туманная субстанция – он помнит, как пришел, как заказал пару коктейлей, и дальше, лишь урывками, вспоминает чьи-то руки, лапающие его на танцполе; поцелуй, отданный другому мужчине; и головную боль, не дававшую ему нормально существовать всё следующее утро. Это было ошибкой – вся та ночь была одной сплошной ошибкой, как и сама идея идти в клуб. Но сделанного не вернуть, и теперь они с Блейном по разные стороны баррикад. Блейн-соловей, старательно покрывающий свои волосы тонной геля и осторожно поправляющий бабочку на собственной шее, не был сравним с тем Блейном, которого Курт встретил месяц назад на парковке и который теперь сидел на его кухне. Этот Блейн, Кажется, больше не верил в любовь…
- Черт, - слышит Курт, и бросает взгляд на Блейна, из ладони которого сочится кровь. Ручка от кружки откололась, расцарапав ему руку – и как Курт мог дать ему непрочную посуду? – Ох, осторожно… Где-то у меня была перекись – подожди минуту! – Воскликнул обеспокоенный Курт и, не обратив внимания на испачканный плед (да черт с ним, с пледом!), бросился обыскивать шкафчики, в упор не помня, куда, распаковывая вещи, положил аптечку. Наводя беспорядок на собственной кухне, он даже не заметил, как Блейн ушел в ванную. Пропажа обнаружилась лишь тогда, когда искомая аптечка была найдена в самом дальнем ящике, и из неё была изъята перекись.
- Блейн? Я нашел! У тебя всё хорошо? – Постучался Курт в дверь ванной, которая была заперта изнутри. Повод переживать был, причем и весомый – подходя, он услышал звук удара. В голове тут же пронеслись картинки Блейна, лежащего на полу без сознания и истекающего кровью – Курт уже занес руку, чтобы постучаться вновь, а если понадобится, то и выломать дверь. Благо, что корячиться и строить из себя великого взламывателя замков не пришлось – дверь сама отворилась, и навстречу недоумевающему Хаммелу шагнул Блейн, заявляя о своем намерении уйти.
И что-то внутри Курта дрогнула – он не мог. Не мог позволить ему уйти, оставив между ними это подвешенное, незавершенное состояние. И потому, забыв о том, как Андерсон в прошлый раз одернул руку от неприятных прикосновений своего бывшего парня, Хаммел вцепился в предплечье брюнета мертвой хваткой. – Блейн, пожалуйста…Что, пожалуйста? Что? Будешь умолять его остаться? Упрашивать скрасить твоё одиночество? – прозвучал в его голове язвительный голос Себастиана Смайта, и откуда он только взялся? – Дай мне хотя бы обработать твою рану! – И вновь потащил парня в сторону кухни. Как курица-наседка, он, усадив Блейна на всё тот же стул, принялся суетиться вокруг него, обрабатывая рану и забинтовывая ладонь. Курт старался не глядеть в глаза парню, сосредоточившись только на действиях: обработать ватным диском, смоченным в перекиси водорода, порез, а затем отрезать нужный кусок бинта и, как учил его когда-то Финн, аккуратно накладывая повязку, забинтовать рану. Всё просто, и уже через пару минут не осталось причин удерживать Блейна рядом.
- Теперь я хотя бы за тебя спокоен, - Смущенно улыбнулся Курт, прекрасно зная, как настойчиво и неловко его действия выглядели со стороны. – И всё же… Блейн, могу ли я хоть как-то тебе помочь? – Вновь поинтересовался он, неловко заламывая руки и начиная тараторить. – У тебя есть, чем питаться? Где жить? Ох, не то чтобы я предлагаю тебе переехать ко мне, это будет слишком глупо и неловко с моей стороны, но я буду рад, если мы будем хотя бы иногда видится, если ты не против… Ты сможешь приходить ко мне на ужин пару раз в неделю… Хотя, безусловно, если тебе негде ночевать, ты можешь остаться в моей квартире! – И сам не замечая этого, он вновь попадает в плен этих карих глаз, когда-то сводивших его с ума одним лишь фактом своего существования. Как поется в той песне? «These feelings won't go away» И осторожно, словно боясь спугнуть, он тянется к здоровой руке парня и осторожно переплетает их пальцы, только сейчас замечая, какие они на самом деле у Блейна холодные – неужели в квартире было настолько холодно? – Позволь помочь тебе, – прошептал Курт, не прерывая зрительного контакта. Просто позволь, всё остальное я сделаю сам…

+2


Вы здесь » KINGSCROSS » Внутрифандом » break the silence